Отцу тоже позвонила. Тот на меня скорее зол был. За то, что влипла в неприятности, которые его коснулись. Он так и не понял ничего. Вот если бы мама, материнское сердце чутче… Теперь я это точно знаю.
Меня никто не ждал, никто не преследовал. Тот, кто был главным зачинщиком моих бед сидит себе на лавочке, что на набережной. Курит. Газету читать пытается, а её ветром треплет. Сердится, потом на меня смотрит. Что разглядеть пытается?
– Домой хочу, – сказала я. – Тут дождь, а там снег уже лёг. Оказывается, я люблю снег, я по нему соскучилась.
Море фыркнуло и лизнуло мои кроссовки – обиделось. А я, наверное, привыкла быть в клетках за эти месяцы. Мне странно, что не надо никуда бежать. Прятаться. Возможно, реши я сейчас уйти он меня отпустит. Но я совсем в этом не уверена. Он не такой как Давид. Прав был Рафаэль, Давид – честный несмотря ни на что. Только и он меня теперь не ждёт. Лев… Сердце екнуло и скукожилось до размеров горошины. Не сердце, а просто концентрат страдания и тоски. Хочу к своему львенку. Плакать хочу. А домой не хочу оказывается, нет у меня дома.
– Пойдём, – сказал Рафаэль. Под руку меня взял, идём, словно влюбленные. А на деле никто друг другу. Он очередной мой тюремщик, только привторяется хорошим. – Зачем тебе домой? Кто тебя там ждёт? Твой папа купил мопса. Да-да, я и это знаю. Теперь это их новый ребёночек. Зачем им старый? Давид помирился с женой. Ты же знаешь, деньги женятся на деньгах. В свое время её отец Давиду за хорошие отступные сосватал. Отец, конечно, погиб, но капиталы остались… Богатые люди не разводятся так просто, даже ради таких милых конопатых девочек, как ты.
И до носа моего дотронулся кончиком пальца. Солнца в декабре здесь было мало, но все равно гораздо больше чем в моем родном городе, и каждая моя веснушка ликовала. Высыпали и на нос, и на щеки… на лоб даже. Пугало я огородное, и правда.
– Я же не могу тут жить, – сказала я с сомнением. – Ты мне чужой. Я не хочу тебя, я не люблю тебя.
– Дай мне ещё три дня, – ослепительно улыбнулся Рафаэль. – И все изменится.
Словно можно полюбить человека за три дня, по заказу. Да и знаю я, чем закончится эта история. Только поймёт, что я к нему привязалась, бросит меня, как и Аделину. Да и не хочу я… не к этим рукам меня тянет. А я теперь знаю, как бывает… Вздохнула печально.
Завтра уйду, решила я. Просто проснусь встану и уйду. Денег у меня нет, да… Аньке позвоню, скажу бросил меня мой роскошный мужик, попрошу подкинуть в долг. Потом забронирую себе место по системе попутчиков, и вернусь в свой город. Буду жить в одной комнате с пукающим мопсом, потом примусь вычислять в каком районе живёт Давид. И буду ходить гулять туда каждый божий день, и может увижу, как Львенка няня выгуливает. Он сидит в своей дорогой коляске, толстенький в теплом комбинезоне, щеки от мороза румяные, на меня посмотрит, и не узнает. Уже несколько дней прошло, ещё немного и забудет, а может уже забыл…
– Пожалуйста, – попросила я. – Отпусти.
– Завтра поговорим, – отмахнулся Рафаэль. – Будь умницей.
А рука, что держит мою, казалось бы, нежно, – каменная. Вечер в доме у моря был долгим. Надеюсь, он последний здесь, хотя из всех моим тюрем за последние месяцы, эта – самая приятная. Рафаэль был погружен в свои мысли, то и дело утыкался в ноутбук, словно меня не замечая. И вот зачем я ему? Если нужен кто-то рядом, завёл бы себе мопса.
Ночью я проснулась от тревоги. По привычке поискала Льва рядом, но не нашла. Запаниковала – каждую ночь так. Потом вспомнила, что он с отцом, Рафаэль даже фотографии показал в доказательство. Значит все хорошо, все так, как должно быть. Просто я дура.
Но что-то меня разбудило. Что-то шло не так. И тогда я поняла. Мокро. Мне было мокро "там". Вскочила. На простыне алое пятно. Никакой боли, никаких особенно сильных кровотечений. В первые минуты я подумала, что теряю ребёнка, которого уже привыкла носить в себе, но разгадка была до обидного проста. У меня начались месячные.
Видимо, организм измученный недосыпами и стрессами просто устал и устроил бойкот. Мне бы радоваться, все же, ни кола, ни двора, ни мужика нормального, то есть – своего. А мне…обидно до боли. Я так его хотела, этого малыша, которого не было. Так, что поверила в него, возможно, вопреки всему. Он был братом Льву. Или сестренкой… и он был бы тем, что я унесла бы от Давида. Ниточкой, что нас бы связывала, даже если бы он об этом не узнал.
– Ну, почему так, – всхлипнула я.
Не выдержала, и заплакала. Горько, в голос. Села, лицом уткнувшись в коленки голые и реву. И ничего уже больше не хочется больше. Может даже никогда не захочется. Беременности, которую я сама придумала не было, а я чувствую себя так, словно у меня ребёнка отобрали.
– Что случилось? – ворвался в комнату Рафаэль.
В одних шортах, от голого торса я отвела взгляд. Волосы взлохмачены. Сонный. И правда, что ли, за меня испугался? Не верю.
– Месячные начались, – сказала я и указала рукой на подсыхающее уже пятно на простыне.
– А чего ревешь? – удивился он.
– Так гормоны же. Мы все ревем. Предменструальный синдром, все дела.
Рафаэль глаза закатил и ушёл. А Давид не ушёл бы. Поднял бы меня с полу, усадил бы на колени, не обращая внимания на испачканные пижамные шорты. Обнял бы нежно. Обещал бы сделать ребёнка, и на этот раз, чтобы точно. От этой фантазии я разревелась ещё горше.
– Мне надо в клинику, – сказала я утром. – По женски.
Неохотно, но Рафаэль согласился. В клинике меня осмотрели. Я лелеяла надежду, что я все же беременна. Что у меня небольшая отслойка плаценты, благо крови почти не было. Что сейчас меня положат под капельницу, спасут моего ребёночка. А я буду лежать спокойно столько, сколько нужно, хоть все девять месяцев не встану, только бы родился. Но нет. Не было ребёночка.
– Всё у вас хорошо, – порадовал врач. – Если вы собираетесь планировать беременность в ближайшем будущем…
Дальше я не слушала. Дальше – не интересно. Словно она крест на мне поставила. Потому что рожать от других мужчин я не хочу. А Давида у меня больше нет. Значит и детей не будет, логика проста.
В больничном коридоре Рафаэля не было. Это не удивило – ему явно не нравилось в стенах клиники. Вышла на парковку. Где стоял его автомобиль я прекрасно помнила, направилась туда и растерянно замерла. Не было там машины. Совсем. День был ветреный, противный, людей на улицах мало да и парковка совсем пуста. Ошибиться я не могла.
Стою и думаю – надоела я ему. Всё, можно домой. Ничего не держит. Позвоню Аньке или даже папе, плевать на гордость, выклянчу деньги. Вернусь. Буду жить с мопсом, устроюсь на работу или обратно на старую попрошусь. Буду учиться жить без Давида и Льва. Без погонь и перестрелок. Спокойно. Как все обычные люди живут.
– Катя, – раздался голос сзади.
Я снова растерялась – глюки, не иначе. Как это ещё понимать?
– Катя…
Обернулась. Стоит. На меня смотрит. Щетиной оброс. Высокий такой. Красивый. Греческий бог. Пальто нараспашку, а холодно ведь. Он и так осенью едва не умер…хочется обнять бежать. А ещё – покусать. Стукнуть больно больно. За то, что не сделал ребёнка по человечески и ничего после себя не оставил.
Но я не бегу, стою на месте. Потому что таким чужим он мне кажется, что невероятно жутко. И больно. И не знаешь, что делать, и непонятно, какие мысли в его красивой голове бродят.
Глава 35. Давид
У неё такой вид растерянный. Как у ребёнка, у которого в песочнице игрушку отобрали, а малыш с такой несправедливостью столкнулся первый раз в жизни и как реагировать – не знает. Меня ещё не видит, стоит и по сторонам смотрит. Ищет Рафаэля. Тот – сбежал. Я за ним следил, он за мной. Что я близко, он знал. Бросил девочку в клинике и был таков. А она… Я на неё гляжу и сердце в клочья. По лицу пытаюсь понять, каково ей сейчас. Вдруг она его и правда любит? По настоящему? Как меня не смогла? И сейчас ей…плохо? И да, я буду ненавидеть себя, но Рафаэля догоню, изобью так, чтобы едва на ногах стоял, и верну назад, будет делать Катю счастливой до конца её дней, она заслужила счастья. Какого хочет, пусть даже такого. А сам напьюсь.
– Катя, – позвал я.
Вздрогнула. Ещё раз позвал. Теперь на меня смотрит, шажок вперёд сделала и остановилась. Прижать бы её к себе изо всех сил, так чтобы косточки хрустнули, но смотрит она на меня ежиком. Сердитым и испуганным. Как тогда, в лесу, когда первый раз меня увидела.
– Привет, – сказал я.
– Привет.
И молчим. Взрослые вроде люди. Столько вместе прошли. И грели друг друга ночами теплом своих тел. А сказать сейчас нечего, словно чужими вдруг стали. Хотя так много всего сказать хотелось. И горько – горько внутри, словно от той микстуры, которой меня мать в детстве поила, обещая скорое оздоровление. Сейчас бы мне микстура не помешала, чтобы выпил, раз и все прошло. И хорошо стало. И Катька мне улыбнётся. Может даже стукнет. Пусть даже стукнет. Я бы разозлился, Господи сколько во мне сдерживаемой ярости за каждую её ночь с Рафаэлем. Кажется, никогда ни за что не смогу простить. Даже если хочу. Мужская гордость не хочет позволить мне на колени упасть. Но в глубине души я знаю – прощу. Только вот улыбнётся, прижмется сладко всеми своими углами и я прощу. Вспоминать буду, забыть не смогу, но ей и повода об этом знать не дам. Это все моё. Катька, даже та, что с Рафаэлем спала, не заслуживает.
– А где Рафаэль? – спросила она.
Стиснул челюсти, зубами скрипнув. За руку Катьку и к машине своей повёл. Она идёт за мной, но словно с усилием, словно не хочет. И мне орать хочется. И на себя, и на Катьку, и на жизнь дурацкую. Встаёт, упирается ногами, снова, как ребёнок, только теперь – упрямый и своевольный.
"Бандитский подкидыш" отзывы
Отзывы читателей о книге "Бандитский подкидыш". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Бандитский подкидыш" друзьям в соцсетях.