— Ты хороший. — погладила его по голове. По жестким длинноватым, спутанным волосам, — Не знаю, почему они тебя так боятся. Наверное, ты плохо себя вел и тебя наказали. А родители у тебя есть? Где твоя мама?"

* * *

Когда вдалеке показался покореженный, заросший кустарниками и потрескавшийся забор клиники, у меня защемило внутри, словно сердце разорвало на куски снова, в который раз. Вышла из машины и отдала водителю деньги.

— Вас подождать?

— Нет. Не надо.

— Здесь может быть опасно ночью. Никто это место не охраняет.

Я усмехнулась… разве можно убить мертвецов прямо на собственном кладбище и возле свежих могил?

— Ничего… я справлюсь. Спасибо.

— У нас говорят, это плохое место. Здесь одна чокнутая стерва младенцев убивала и мучила женщин. Ставила над ними опыты. Его обходят десятой дорогой. По ночам здесь ходят их души.

Я усмехнулась…

— Я не боюсь призраков. Спасибо, поезжайте.

Зачем мне бояться призраков, если я сама призрак. Пошла к забору, слыша, что водитель еще не уехал. Смотрит… Ну, смотри, думаю сейчас тебе станет страшнее. Я подошла к лазу в ограде, ощупала стену, надавила на рычаг, и потайная дверь открылась внутрь, пропуская меня во двор. Со стороны машины было видно, как я прохожу сквозь саму стену, тут же завизжали покрышки, а я рассмеялась. Свой собственный смех прокатился жутким эхом по пустынному месту.

* * *

"— Ма-ма, — тихо повторил за мной мальчик и посмотрел на волчицу, она склонила серую голову с проплешинами и пошевелила ушами. Наверное, в том возрасте еще многого не понимаешь, но я больше не задавала вопросов, на которые он не давал мне ответов, что-то придумывала сама. А на что-то вообще закрывала глаза. Я хотела, чтоб он всегда был рядом со мной… я даже не задумывалась о том, что для него это означает вечную боль и неволю. Тогда еще не задумывалась.

— И то, что имени нет, это неправильно. У человека всегда должно быть имя.

Сунула руки в карманы и обнаружила в одном из них конфету.

— Хочешь половинку? Это "Красный мак", мои любимые.

Я протянула ему конфету, но он с опаской смотрел на нее, словно на отраву.

— Не знаешь, что такое конфеты? — удивилась я, — Это очень и очень вкусно.

Развернула обертку и услышала, как издала какой-то звук волчица. Я посмотрела на мальчика, на пустую миску на полу, потом на нее и вдруг поняла, что они оба голодны. А я тут со своей единственной конфетой. Я разломала ее пополам, чтобы честно дать кусочек своему новому другу, а второй съесть самой. Мама редко баловала меня сладким — она считала, что от сладкого у меня испортятся все зубы. И эта конфета осталась еще с того времени, когда бабушка приехала из столицы. Она тихонечко выдавала мне по несколько конфет, и я прятала их в карманы, чтоб мама не увидела и не отобрала.

— Вот. Это тебе. — дала мальчику, но он не торопился брать лакомство, и тогда я протянула руку к его рту, — Положи под язык и соси ее — так дольше чувствуется вкус шоколада и сахара. Он, как песок, хрустит на зубах и катается на языке. Это тааак вкусно. Мммммм"

* * *

Под моими ногами словно все становилось прежним, и я возвращалась на много лет назад. Вот она я… мне шестнадцать, и я бегу к пристройке, к лаборатории сразу после уроков… бегу к нему по снегу, он искрится под ногами, и я, разрумяненная, вспотевшая предвкушаю нашу встречу. Вместо обгоревших стволов здесь вдоль дороги возвышаются ели, припорошенные снегом, а сваленные и скукоженные фонари, похожие на скелеты гигантских чудовищ, освещают дорожку, вымощенную из ровных квадратов, которые теперь спрятались под толстым слоем снега… а раньше здесь все расчищали.

Меня не было несколько дней… и я знаю, как он ждет меня. Как стоит у решетки и, впиваясь в нее пальцами, жадно следит за каждым моим шагом, а я сдираю с себя шапку, шарф, расстегиваю шубу и бросаюсь к нему в объятия прямо через проклятые прутья.

* * *

"Внезапно парень забрал у меня конфету, резко стянув ее зубами с ладони, и теперь отшатнулась уже я. А он ее, не прожевывая, проглотил. Понимая, насколько он голоден, я протянула ему вторую половинку, но теперь он взял ее в зубы и на четвереньках переместился по клетке к волчице. Положил возле нее, она благодарно облизала ему лицо и вдруг навострила уши. Мальчишка тут же вскочил на ноги, кивая мне на дверь, чтоб уходила. Вдалеке послышались мужские голоса, и я быстро собрала вату, спирт, схватила лоток и, пятясь спиной, вышла из клетки, запирая ее на засов, а потом прильнула к ней лицом и тихо сказала.

— Александр… я назову тебя Сашей. Как Александра Грина, который написал мою самую любимую повесть "Алые паруса". Когда-нибудь я тебе ее расскажу. Теперь у тебя есть имя… Я вернусь к тебе завтра. Са-а-аша…"

* * *

Ноги сами принесли меня к полусгоревшему зданию лаборатории, и я переступила через разбитый порог и прошла внутрь. Где-то вдалеке слышалось завывание ветра в разбитых окнах, стекла хрустели под ногами… И мне вдруг захотелось побежать. К нему… как когда-то давно. Ускорить шаг, содрать с себя шубу и нестись что есть мочи по коридорам, чтобы увидеть только его глаза. Эти черные, сумасшедшие глаза… Ассоль возродилась полностью, заполнила меня изнутри и… она… эта ненормальная улыбалась.

— Вот он мой дом… — прошептала очень тихо, но ее голос все равно зашелестел по пустым коридорам, запутался где-то в потолках под лопнувшими лампами, пополз паутиной по покрытым черной копотью стенам. Как и мои шаги, которые разносились в пустом помещении словно выстрелы.

* * *

Ассоль плачет, горячие слезы текут по ее щекам, она распахивает одну дверь за другой, переступает через выломанные рамы и разрушенные стены. Она точно знает, куда идет. И чем ближе подходит, тем сильнее колотится ее сердце, тем безумнее оно орет внутри и… и бьется в какой-то совершенно сумасшедшей надежде, что не было ничего, что там, за последней битой стеклянной дверью, в своей клетке он ждет ее. Она сумасшедшая… и я схожу с ума вместе с ней. Надо уходить отсюда, надо выбежать на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Иначе я с ума сойду… но развернуться уже нет сил. И вдруг чуть ноги не подкосились… там за дверью послышался какой-то стук. Словно кто-то решетку дернул. Я остановилась. А потом пошла очень медленно вперед. Почти наощупь в темноте… рассвет еще не скоро, но глаза уже привыкли, да и я знаю здесь каждый миллиметр. Выдохнув, подошла к двери и легонько толкнула ее вперед. Посыпалось стекло, и я сильно вздрогнула, прошла по нему и, вскинув голову, всхлипнула, увидев там впереди чей-то силуэт. Прямо за прутьями.

Мне кажется… у меня страшные галлюцинации. Мне надо выходить отсюда. Я должна, обязана отсюда выйти… но лязг послышался снова, и ноги сами пошли вперед. Быстрее и быстрее, спотыкаясь, переступая через какой-то хлам… и сердце уже не бьется… оно дергается в такт этому лязгу, оно оживает, оно начинает орать внутри. И я уже не иду, я бегу, чтобы, увидев ЕГО, вцепиться в решетку и сползти на пол. Расширенными глазами, полными слез, смотреть на его лицо снизу-вверх, видеть, как и он опускается на колени и с хрустом прижимает меня к себе, через прутья. Так сильно, что у меня болят кости.

— Знал, что придешь сюда… знал.

Целует мое лицо сквозь решетку, стискивает волосы дрожащими пальцами, а я не могу слова сказать, меня всю колотит, я цепляюсь за его плечи и кричу, только ни звука не получается.

— Живой… я живой, девочка, не призрак…

— Сашааааааааа, — закричала или прошептала, не знаю.

— Да. Саша, твой Саша, ну что ты, маленькая… что ты так дрожишь?

А я слышу, как стучат мои зубы и сердце вот-вот разорвется от счастья… и от ее крика внутри.

— Я зналааааа…

— Конечно, ты знала… Конечно.

— Почему… — сквозь слезы, хриплым срывающимся голосом, а он руки мои целует, лицо, глаза.

— Не мог раньше… нельзя было.

— Почему здесь…

— Прошлое надо похоронить… вместе. Мертвецов всех закопать.

Серьезно сказал, а я насмотреться не могу, трогаю и трогаю его лицо с новыми шрамами, его волосы с сединой на висках.

— Новую жизнь хочу с тобой, Ассоль… избавимся от нашего Ада?

* * *

Мы стояли у его машины и смотрели, как полыхают руины. Как освещают заревом наши лица, и дергаются языками пламени в зрачках Саши. Он сильно сжимает мою руку своей, и я сплетаю пальцы с его пальцами.

Развернул к себе и обхватил мое лицо руками. Я кивнула и зарыдала, цепляясь за его плечи, чтобы не упасть, а он вдавил меня в себя, что есть силы, вжимая мое лицо к себе в грудь и впиваясь в мой затылок обеими руками.

— Вот и все… сгорел наш Ад, Ассоль. Отвезешь меня в свой Рай, девочка?


КОНЕЦ КНИГИ