— Да.


— И это сработало?


— Она спит рядом со мной. Надела мое кольцо. Вынашивает моего ребенка. Полагаю, да, это сработало.


Его голос потеплел, и я понял, что он смотрит на спящую жену, прижавшуюся к нему в постели. Я чувствую тревожный укол того, что можно описать только как зависть.


Нет, наверняка просто хочу есть. Я никогда в жизни никому не завидовал.


Потом я понимаю, что все же завидовал одному человеку. Человеку, чья красота снаружи выглядела так же, какими были отношения Тру и Лиама внутри их пары.


Подобного у меня никогда не будет. У меня не будет прекрасных моментов. Моя жизнь построена на мести и мертвых телах. Прекрасное не для людей вроде меня.


Я ощущаю настолько сокрушительную боль, что мне приходится заставлять себя дышать и расслабиться, чтобы не раздавить телефон в моей ладони.


— Киллиан?


— Я здесь.


— Не надо ненавидеть меня за эти слова, но что бы ни случилось, это случится. От судьбы не уйдешь.


Я усмехаюсь.


— Вера в судьбу — удел детей и дураков. Я ни первое, ни второе.


— Не обязательно во что-то верить, чтобы это было правдой. Твое мнение не обязательно правильное.


— Разумеется, правильное. Я всегда прав.


— О, это действительно ты, — со смехом замечает Лиам. — Я уже начал думать, что ты одержим бесами. — Он подавляет смешок. — Или призраком Ромео Монтекки.


— Кстати, тебе понравится это точно понравится: ее зовут Джули.


— Вот теперь смешно, — усмехается он.


— Это не шутка. Угадай, что еще?


— Она думает, что Ирландия находится в Великобритании?


— Хуже. Она дочь Антонио Моретти.


Мой брат не ахает. Это не в его стиле. Но через телефонную трубку доносится характерный звук тяжелого дыхания, затянувшегося от шока.


Потом он начинает откашливаться. Хрипит, словно в его горле застрял большой кусок мяса.


— Ага, — хмыкаю я. — Теперь ты знаешь, что я чувствую.


— Дочь... Антонио... Моретти? — Его слова сложно разобрать из-за сдавленного покашливания. На заднем плане Тру что-то тревожно шепчет.


Дерьмо. Я ее разбудил.


— Прости, что звоню так поздно. Можешь возвращаться к своей жене.


— Нет! Стой! — громкий возглас едва не оглушает меня. Лиам откашливается, а потом шумно шипит в трубку: — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что она дочь Антонио Моретти?


— Я это и имею в виду. Ее зовут Джульетта Моретти. Дорогой папочка — наш добрый друг Антонио. Добро пожаловать в мою жизнь.


Он фыркает.


Представляю, как он с глазами по пять копеек сидит на постели, стиснув мобильный в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели, и пытается не упасть в обморок от шока, а его хорошенькая молодая жена склонилась над ним в беспокойстве.


Это видение странным образом удовлетворяет меня.


— Больше никаких банальностей о судьбе, брат? Никаких мудрых советов о том, как не влюбиться в единственного ребенка нашего смертельного врага?


— Она знает, кто ты? — рявкает он.


— Да.


— Неудивительно, что она тебя терпеть не может! Они — Капулетти, а мы — Монтекки! Их семейная традиция — ненавидеть нас!


— Они с отцом отдалились друг от друга. Уже много лет не поддерживают контакт.


— Оу.


— А еще она ворует у плохих парней, таких как ее отец, и жертвует все на благотворительность. Так мы и познакомились.


— На благотворительном вечере?


— Нет! Она вломилась в один из моих складов и похитила у меня две тысячи подгузников.


Через мгновение Лиам бормочет:


— Это не может быть правдой.


— Богом клянусь, брат.


— Хах. Тогда твое состояние неудивительно.


Я стону от разочарования.


— Это я и пытался тебе сказать!


— Когда ты в последний раз ты был серьезно очарован женщиной? — спустя мгновение, задает вопрос Лиам.


— Тридцать лет назад.


— Я, блядь, не шучу.


— Я тоже. В последний раз что-то подобное я чувствовал лет в десять. Ее звали Кэти Данэм, и она жила через улицу от нас. Черные волосы. Зеленые глаза. Большая щель между передними зубами.


Он на мгновение задумывается.


— Та, что лопала горстями грязь?


— Это была ее сестра, Лиззи.


— Значит, повзрослев, ты ни разу не...


— Нет, — резко выпаливаю я, прежде чем он успевает продолжить. Я не вынесу, если он произнесет это вслух. — Однажды я был близок к этому. Но она любила другого. Да и…


Я провожу рукой по волосам, пытаясь подобрать слова, чтобы описать это.


— Сейчас все иначе. Меня словно ударило током. Словно подожгли. Словно у меня рак, и мне осталось жить всего несколько недель. Я смертельно болен. Я в полном отчаянии. Все ужасно.


— Похоже на то, — усмехнулся Лиам.


— А я еще даже не целовал ее!


В разговоре, состоящем из множества различных типов пауз и безмолвий, эта самая длинная. Долгая и полная неверия.


— Ты недавно падал? — наконец выдает Лиам. — Ударялся головой об острый предмет?


— Нет, — шиплю сквозь стиснутые зубы. Затем разворачиваюсь и иду в другую сторону, злобно пнув камень с моего пути.


— Что-то я забеспокоился состоянием твоего мозга. Похоже, он работает неправильно.


— Все в порядке! Ты не слышал ни слова из того, что я сказал?


— Это совсем на тебя не похоже.


— Я знаю, мать твою налево!


— Ты расклеился из-за женщины, которая тебя обокрала, которая тебя не любит и которую ты даже не целовал?


— Упрек от человека, который преследовал свою жену целый год, прежде чем набраться смелости заговорить с ней? И который похитил ее, потому что у каждой женщины это занимает первое место в списке «Самые романтичные жесты»?


— Зато ее отец не пытался убить меня шесть раз.


— Меня он пытался убить только дважды.


— Я говорил о себе. Я управлял делами до того, как ты стал меня подменять, помнишь?


— Ох, точно. Приношу свои извинения.


— Итак, Антонио Моретти совершил восемь покушений на нас вместе взятых. — Лиам делает паузу. — Похоже, его не будет в списке приглашенных на свадьбу.


Он смеется надо мной! Я слышу это в его тоне.


— Напомни мне дать тебе по носу, когда мы увидимся в следующий раз.


— О, да хватит тебе киснуть. Все же хорошо!


— Почему это хорошо?


— Страдания закаляют характер.


— Пошел ты, придурок, — рычу я.


— Не бросай трубку, я сейчас дам тебе полезный совет.


Наконец-то.


— Слушаю.


— Если и есть что-то, что я узнал о женщинах после встречи с Тру, так это то, что они ненавидят, реально ненавидят, когда их контролируют.


Я в замешательстве хмурю брови.


— И чем это может помочь?


— Как бы поделикатнее сказать? — Он задумывается, а потом: — Ты подавляешь как никто другой в мире.


— Я командую, а не контролирую.


— Не хочу тебя огорчать, но женщины — не моряки. Им не нравится, когда им отдают приказы, пока они драят палубу.


Я думаю о том, сколько раз после знакомства с Джули я требовал от нее того или иного, и чувствую слабый прилив смятения.


— Еще женщины ненавидят, когда над ними слишком доминируют. Сильный и уверенный в себе мужчина — это одно, но вести себя подобно пещерному человеку — совсем другое. Постель — исключение. Там доминирование допускается. За пределами спальни — нет, нет и еще раз нет. О, и не види себя так, как будто считаешь ее глупее себя. После такого женщина захочет поджечь твое лицо и потушить его молотком. Минуту, подумаю, что забыл...


— Не важно. Я уже обречен.


Он игнорирует меня и продолжает:


— Не объясняй ей ничего, пока она сама не попросит объяснений.


— В каких вопросах, например?


— Во всех. Экономика. Параллельная парковка. Как правильно загрузить посудомоечную машину.


— Почему объяснение — это плохо?


— Кто ж знает? Так у них устроено. Для этого даже слово придумали: менспейнинг 1. Дамочек это сводит с ума.


1 (прим.пер. манера общения мужчины с женщиной, при которой допускаются всяческие упрощения смысла высказывания, подразумевая неспособность противоположного гендера к восприятию оригинального смысла).


— Именно поэтому и изобрели надувных кукол.


— А ведь я только начал. Мы могли бы проболтать по телефону всю ночь. — Он делает паузу. — Может, проще отправить список по электронной почте?


— Суть мне ясна: не быть мной.


— Именно. Будь кем угодно, только не собой. Будь... Райаном Рейнольдсом. Похоже, он нравится женщинам. Он забавный, обаятельный и способен к самоиронии. — Ржание. — Я знаю, что эти слова тебе незнакомы, но ты можешь погуглить их значение.


Я останавливаюсь, чтобы провести рукой по лицу и вздохнуть.


— Как же я рад, что позвонил тебе.


— Я тоже. Думал, что никогда не доживу до того дня, когда мой крутой братец покажет свою уязвимость.


— Ничего я, блядь, не уязвимый! Спокойной ночи.


Перед тем, как я отключаюсь, он кричит:


— Запомни... Райан Рейнольдс!


Вероятно, быть единственным ребенком будет приятно.


ГЛАВА 15


Джули



Я просыпаюсь, когда на улице еще темно. Мой первый порыв — подойти к окну, но вместо этого я принимаю душ и завтракаю.


Потом сажусь за кухонный стол и делаю то, что редко себе позволяю.