— Я слишком брезглива, извините. — постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно.

Он понял правильно. И улыбнулся.

— А если я не буду с этого момента никого кроме тебя… целовать?

— Как правило, здесь работает обратная последовательность, — покачала головой.

Можно подумать он сможет

Но он смог.

Во всяком случае, я действительно больше не слышала упоминания о ком-либо. Мне не поручали покупать цветы или бронировать столики в ресторане. Никто не звонил ему по личному делу и не приходил. А ведь мимо меня это бы не прошло. Потому что болезнь мужа Нины оказалось серьезнее, чем она предполагала, и после нескольких недель лечения она собиралась еще и взять отпуск и уехать с ним в «место с нормальным климатом и едой. И ничего страшного — уверена, Настя справится. А где не справится, я буду на связи».

Мне показалось, что Веринский обрадовался.

Ужаснее всего было то, что обрадовалась я.

Теперь мы и вправду были неразлучны. Проводили вместе времени гораздо больше, чем проводят иные супруги. Мои задания стали сложнее — много сложнее — но я уже не боялась. Я все так же готовила ему кофе и забирала костюмы из химчистки, чувствуя себя примерной женой, но гораздо больше времени у меня занимал анализ, составление расписания, переговоры и подготовка к ним, предварительные резюме по присланным предложениям и тому подобные вещи, накладывающие на меня огромную ответственность.

А еще в компьютере у Нины отображались внутренние процессы всего предприятия. Фактически, у меня был доступ почти ко все информации, хранящейся на внутреннем и внешних серверах, и чтобы еще лучше выполнять свои обязанности, свободное время я посвящала тому, что изучала самые разные документы, юридические и финансовые потоки, по привычке считая и пересчитывая цифры, живущие в своем ритме.

С Димой мы не виделись. Я уходила очень рано, ехала, слава богу, на машине, которую предоставила компания. И приходила поздно — то не заставая его, то заставая спящим. И в выходные мы будто избегали друг-друга. Я и в самом деле много работала, у Веринского назревали важные сделки и вся компания трудилась на износ. Ну а у Димы как-будто всегда тоже находились дела и развлечения.

У меня же не было сил договариваться с ним о нормальной встрече или подлавливать его в подворотне, то есть на кухне. Потому я решила отпустить пока ситуацию, предполагая, что она все равно разрешится сама собой. Как только «Волна» вздохнет спокойно, я просто найду себе квартиру и тогда уже моему другу придется со мной пообщаться.

Если он вообще считает меня другом.

Вздохнула.

Сейчас я не могла об этом думать. Все мои мысли занимал Веринский.

Я ведь понимала, что он делает. Понимала — зачем. Пусть я и не была так красива, как все остальные, окружавшие его женщины, но он меня хотел.

Он не дарил мне подарков и признаний, не говорил комплиментов. Чаще всего его голос был сух и касался исключительно работы. Но он умел быть заботливым. Мог сам приготовить кофе — и принести нам обоим. Следил за тем, чтобы я обедала. И иногда даже обедал со мной. Чтобы достаточно спала.

Иногда поправлял мне волосы. Когда никого не было рядом. И быстро отстранялся, чтобы я ничего не успела сказать. Обсуждал со мной дела. Как будто мое мнение что-то значило для меня. Иногда просто смотрел. Ничуть не похотливым, а задумчивым и заинтересованным взглядом.

Я понимала, что он приручает меня. И мне не было противно. Нет, мне это даже нравилось. Пусть глупое сердечко и екало, но я знала — это не надолго. И, похоже, соглашалась даже с этим.

Михаил не был принцем на белом коне. Не был моим «папочкой», от которого я ожидала защиты. Он не был правильным, дружелюбно настроенным, влюбленным.

Он был таким какой он есть.

Первым мужчиной, на которого я реагировала как женщина. Не теряясь в топи памяти. Не боясь, что меня вывернет от слюнявых поцелуев. Находясь в постоянном предвкушении и ожидании. Человеком, который смог бы взломать амбарный замок, за которым пряталась моя чувственность.

И, похоже, это было именно тем, что мне нужно.

Да, я не знала, что будет потом.

Да, он не говорил о симпатии.

Да, Веринский — это секс на одну ночь. И черт возьми да, я могла потом потерять работу.

Но да… я собиралась совершить самый странный поступок в моей ситуации, с самыми непонятными последствиями. Потому что не на уровне знания, но где-то глубоко внутри я чувствовала — я буду презирать себя не за то, что оказалась такой же, как все. А за то, что не попробовала переступить собственные границы.

И когда однажды вечером Михаил предложил мне поужинать вместе в пятницу, я полностью осознавая, что это значит, ответила согласием.

ГЛАВА 10

Пять лет назад

Мы зашли в крохотный ресторанчик. Без пафоса, без высокомерной хостес, без жадных до наживы дельцов. Небольшое уютное помещение.

В котором я чувствовала себя вполне комфортно несмотря на то, что оставалась в деловом костюме и не успела сделать ни прическу, ни макияж.

Это была тяжелая неделя, но спать не хотелось.

Совсем.

Слишком уж взбудораженна я была. И нервничала, что уж там. И мне ничуть не помогало то, что Веринский был особенно предупредителен сегодня.

Смотрел весь день прищурившись — не просто смотрел, а всматривался, и я этот взгляд ощущала всем телом. Открывал мне двери, помогал надевать пальто. А сейчас помог снять пиджак, скользнув при этом по рукам. Мимолетным движением — и меня уже ведет.

А потом и свой снял, оставшись в одной рубашке, облепившей широкие плечи, сел и расстегнул еще одну пуговицу на ней.

Я сглотнула, тоже села и взяла в руки меню. И осознанно-бессознательно отзеркалила его жест. Потянулась пальцами к своему вороту и расстегнула его. И крохотную пуговку ниже.

Одобрительный смешок.

Я взглянула на мужчину. Смотрит. Опять смотрит. Как-будто готов отбросить все эти приборы, которые стоят на столе, и положить вместо них меня.

Но мы не торопимся. Мы оба делаем заказ. Осторожно переговариваемся, а когда приносят вино, я делаю большой глоток.

Я благодарна ему за эту буферную зону. Что переход от состояния «начальник-подчиненная» в несколько иную сферу не столь резок.

У нас свидание. Настоящее. Он мне даже цветы подарил, и я оставила букет скучать рядом с водителем. Только спросила перед этим, кто же выбирал его? Я-то этого не делала.

Хохотнул. Сказал что сам. И так тепло стало.

К тому моменту, когда принесли еду, мы уже расслабились. Михаил описывает новый продукт, о котором я пока знаю только по документам — его глаза горят Я в шутливой форме делюсь своими мытарствами на собеседованиях. Приукрашаю, конечно, анекдоты вставляю. И пусть до стендап-шоу мне далеко, но он смеется.

— Почему ты у себя не осталась? — вопрос звучит вполне ожидаемо.

Мне не хочется портить вечер откровениями, потому я снова почти в шутку рассказываю как применяла на потенциальном боссе свои навыки самообороны.

Веринский хмурится.

— Не подскажешь, куда устраивалась? Мало ли, пересечемся с этим…

Я внимательно смотрю на него. И вижу, что разозлен.

И мне хочется плакать. Потому что это первый случай, когда за меня готовы порвать.

Я где-то слышала, что только тот мужчина достоин быть рядом с тобой, кто всегда возьмет в руки ружье и защитит тебя во что бы то ни стало. Такое вот вполне себе конкретное пояснение безликого «как за каменной стеной».

И пусть все это только иллюзия, только сегодня, но я без ума от этой иллюзии.

Я скрываю слезы за очередным глотком. И качаю головой.

— Все в прошлом.

А я хочу жить в настоящем. Сегодняшним моментом.

Но об этом мы не говорим.

Приносят закуски. Я заказала салат, а мужчина — какие-то совершенно потрясающие даже на вид крабовые шарики, которые он хватает пальцами, обжигается, макает в соус и тянет в рот.

Я смотрю, как завороженная.

И даже не сразу понимаю, что следующий кусочек предназначен мне. В том, как Михаил протягивает закуску нет ничего от кормления собаки или более слабого существа. Со мной делятся. Я открываю рот, не отрывая от него взгляда, и скольжу губами по его пальцам, а потом и прикусываю их. И тут же вижу, как расширяются его зрачки, почти полностью заполняя радужку.

Мне кажется, я сейчас задохнусь.

Возбуждение захлестывает меня — не знакомое, яркое, странное.

А Веринский возвращает свои пальцы себе и вдруг облизывает их кончики.

Низ живота тянет. И я стискиваю ноги, но становится только хуже.

Я уже хочу уйти — и в то же время не хочу торопиться.

Доедаю действительно вкусные салат. Впиваюсь зубами в потрясающее мясо — на горячее мы оба выбрали стейки. Внутри полыхает. Мне хочется прижаться к нему, воткнуться носом, наконец, в эту чертову ключицу, облизать его кожу…

Я облизываю вилку с остатками густого соуса.

А потом не выдерживаю вдали от него, скидываю туфлю и прикасаюсь ногой к его ноге.

Я видела такое в фильмах и мне всегда казалось это совершенно идиотским действием. А сейчас — единственно правильным вариантом. Веринский вытягивает ноги вперед. И я трусь о них ступней, будто не моя это ступня, а забредшая кошка.

Я отказываюсь от десерта.

Михаил от кофе.

Расплачивается и подхватывает меня. Прижимает к своему горячему боку и будто хочет упихать подмышку. Он выше, крупнее. Рядом с ним я чувствую себя совсем хрупкой. Спотыкаюсь, и он притягивает еще крепче.

Усаживает в машину и садится рядом.

Не прикасаясь больше.

Вот только его расслабленная поза обманчива. Я вижу краем глаза, как быстро поднимается и опускается его грудь и чуть подрагивают пальцы. Мы не целуемся как сумасшедшие, не ласкаем друг друга, как описывают в любовных романах. Мы просто сидим рядом, едва-едва соприкасаясь плечами и смотрим вперед.