– Доктор, сделайте так, как он вам скажет.

Я посмотрел на свою распухшую руку.

– Вправляйте.

Остаток ночи прошел невесело, и я мало спал. Джинджер оставили в больнице до утра. Чудесным образом она на следующий день появилась на игре в своей чирлидерской форме. О событиях прошлой ночи девушка, по слухам, ничего не помнила. Я не был уверен, настоящая ли это амнезия или просто удобная амнезия. Как бы то ни было, перед игрой она ничего мне не сказала и все четыре четверти болела как ни в чем не бывало. Вуд лез вон из кожи, чтобы защитить меня, а главное, мою левую руку. Ею для бросков я не пользовался, но он чувствовал себя виноватым и не хотел, чтоб история с травмой поставила под угрозу мое поступление в колледж. После игры я вышел из раздевалки, спрятал левую руку в большой передний карман спортивной куртки – и чтобы защитить ее, и потому что она была завернута в лед. К тому же я не хотел, чтобы болельщики или кто-то еще начали задавать вопросы. Джинджер стояла одна в сторонке, что было необычно, поскольку она любила находиться в центре внимания. Одри направлялась ко мне. Джинджер подошла первой и взяла меня под руку. Потом скользнула по моей левой руке в карман к мешочку со льдом и оставила руку там.

– Ты любишь ее, да?

– Да.

– Это настоящее?

Я кивнул.

Она повернулась ко мне, вскинула глаза. Одри была уже футах в двадцати.

– Есть надежда, что поделишься? – Она взглянула на Одри. – Она ничего не узнает.

– Джинджер, мне жаль, что вчера так случилось. Сочувствую тебе. Я твой друг, но…

– Порченый товар?

– Наивная? Да. Но порченый товар? Я бы так не сказал.

– Значит, ты меня не одобряешь?

– Одобрение тут ни при чем.

– А что тогда?

Я покачал головой.

Она изобразила притворную улыбку и прижалась ко мне.

– Что!

– Джинджер, ты склонна принимать плохие решения и заришься на то, что тебе не принадлежит.

Она сжала мою руку.

– А чего ж ты тогда вчера явился?

– Потому что Вуд позвонил.

– А ты делаешь все, о чем Вуд просит?

– Я ему доверяю.

Она отшатнулась.

– А мне доверяешь?

– Нет.

Она хмуро кивнула. Одри была уже рядом. Джинджер стиснула мою руку с удивившей меня силой. Боль была жуткая и пронзила как нож. У меня чуть не подкосились ноги.

– И кто же из нас наивный?

Улыбку как ветром сдуло – на меня смотрели холодно-стальные глаза, из которых ушла жизнь.

Джинджер повернулась к нам спиной и исчезла в толпе. Одри подошла, мягко взяла меня за руку, и мы молча наблюдали, как Джинджер заводит толпу. Одри покачала головой.

– Вот ведь змея, да?

Я кивнул.

Одри повернулась к моей машине.

– Есть предложение. Я покупаю тебе чизбургер, а ты рассказываешь мне, что именно здесь происходит.

– Я расскажу тебе, что случилось, но не уверен, что знаю, что происходит.

Неделю спустя по неизвестным нам причинам Джинджер бросила школу и исчезла.

Прошло четыре года, прежде чем я увидел ее снова.

Глава 14

Мы сидели на веранде, потягивая кофе, и Рей рассказывал о Далтоне Роджерсе. Ученик выпускного класса, рост – шесть футов три дюйма, вес – сто девяносто пять фунтов, скорость – четыре с половиной. Ни в какие лагеря его не приглашали, ни одна школа интереса к нему не проявила. В первый год сделал пять тачдаунов в одной игре. Во второй год превзошел мой результат по ярдажу. Проигрывал, но временами демонстрировал блестящую игру. Рей задумчиво посмотрел на свой кофе.

– Здесь многие думают, что, может быть, теперь у нас есть кто-то, в кого стоит поверить.

– То есть кто-то, кто заставит их позабыть обо мне.

Рей подул на кофе.

– Вот именно.

Проблемы у Ди начались в лагере после первого года, когда он узнал, что новый тренер из Сент-Бернара, Деймон Фелпс, убрал его в запас и решил ставить в основу своего сына, Маркуса.

– Нет ничего хуже ставки на любимчиков.

Рей кивнул.

– Ты еще не все знаешь. – Он раскурил трубку и затянулся. – До приезда тренера Деймона Ди мог бросать. Бросок у него был чисто на высшем уровне. Затем Деймон проводит с ним несколько тренировочных занятий, – Рей выставил пальцы, – и полностью меняет его бросковое движение. Говорит, что «сделает из него квотербека профессионального уровня». – Рей сплюнул. – Да он и понятия не имеет, что такое квотербек профессионального уровня. Взял парня, изменил ему технику, и теперь у нас уже две проблемы: одна у него в руке и другая в голове.

– Что он сделал с броском? – спросил я.

Рей выдохнул дым изо рта.

– Разрезал надвое, а потом прихватил половинки на живую. – Он помолчал. – Скажем так. Допустим, Ди – это конь Секретариат, и длина его среднего шага – восемь ярдов. Затем появляется гениальный тренер Деймон и вешает ему на ноги шестифутовые цепи. Господь создал эту лошадку делать восемь ярдов. Восемь, а не шесть. Его тело устроено так, чтобы делать одно, а тренер требует, чтобы он делал другое. Теперь он не может ни бегать, ни бросать. Тело у него разбалансировано, мозги парализованы. На парня навешали цепей – и на ноги, и на мозги. – Мне нравилось, как Рей говорит о футболе. – Если хочешь помочь мальчишке, – он постучал себя по виску, – освободи сначала его голову, а цепи с ног спадут сами.

Нам было хорошо вдвоем – приятное общение, тишина. То, что со мной сделала тюрьма, с ним сделал возраст. Несколько минут мы молчали. Первым заговорил я:

– Рей?

Он посмотрел на меня, не поворачивая головы.

– Что случилось с Одри? На самом деле?

Он усмехнулся:

– Ты, вот что с ней случилось.

– Нет, это я знаю. Но… Я не то имею в виду. Она – другая. – Он понимающе кивнул. – Ты присматривал за ней. Я знаю. И она тебя любит. Всегда любила. Отчасти поэтому она здесь.

– Ее сломал суд, – тщательно подбирая слова, заговорил Рей. – Несколько недель почти ничего не ела, закончила тем, что попала в реанимацию, лежала под капельницей. Я привез ее домой, две недели откармливал куриным супом, а когда она окрепла, сказал, что со всеми этими глупостями надо заканчивать. Убедил повидать тебя в тюрьме. Объяснил, что это ее обязанность. – Он отпил кофе. – Если Джинджер в чем и преуспела, так это в том, что подорвала веру Одри в тебя. Сомнение – такая вещь: пустит корни, и уже никакой силой его не выкорчуешь. – Рей покачал головой. – Показания, свидетели, видео – слишком много всего. Ей были нужны бесспорные доказательства противного, но ты их ей не дал, не пробился к ней. – Рей кивнул в сторону школы. – Сад. Сколько она там земли перевернула. Это ведь ее руки делали то, в чем голова не могла разобраться. – Он ткнул пальцем за спину. – Твой частный зал славы? Нет, это она твое прошлое разгребала, чтобы ответ на свое будущее найти. – Рей покачал головой. – Сколько раз она видела, как ты спасал игру в последней четверти? – Я промолчал, и он ответил сам: – Десятки, но потом, в самый важный момент, не спас. Не смог. Ты хорош в схватке, в куче потных парней – там ты герой. Но когда дело касается ее самой, ее сердца, ее чувств – тут ты не вытягиваешь, тут ты слабак. Вот так, просто и ясно. Так она это все видит.

Я выдохнул. Выпустил то, что держал в себе с того момента, как вышел из тюрьмы.

– Я скажу тебе кое-что, – продолжал Рей. – Может, тебе это не понравится, может, ты не захочешь это слушать, но оно там, под этой ее злостью. Сколько раз я помогал ей латать это паршивое пугало. Значит, зернышко надежды все-таки есть. Пусть крохотное, но есть. И как ни старается, задушить его она не может. Выплюнуть не может. Не может.

– Надежды на что?

– На тебя.

– Почему?

– Потому что ты еще не вытащил ее из этого дерьма. Знаю, поздно, но женское сердце понять трудно.

– Неужели ты действительно в это веришь? Сколько лет прошло…

Рей вскинул бровь.

– Эй, мы же об Одри говорим, а не о ком-то там. Это я тебе напоминать должен? Ее ведь не зря прозвали Абатой. – Он махнул рукой в сторону лежавшего перед нами воображаемого поля. – Когда тебя били, больно было ей. И до сих пор больно. – Он посмотрел на меня. – И средство остановить это есть только одно.

– Но я же не могу.

Рей покачал головой. По щеке скатилась слеза.

– Когда-то я видел на этом поле парнишку. Видел, как он делал вещи, казавшиеся невероятными. Что бы там ни говорили по телевизору, что бы ни писали в газетах и журналах, он стал великим, потому что одно делал лучше всех. – Рей тряхнул головой. – Он никогда не уходил с поля с горючим в баке. Все оставлял там. Все до капли. – Молчание, потом кивок. Рей повернулся ко мне. – Помню, как тащил тебя от боковой в раздевалку, потому что ты на ногах не стоял. Вот таким я тебя помню. Мне наплевать, сыграешь ты еще один даун или нет. Мне наплевать, какие там у тебя проблемы, но мне не наплевать, что случится с этой девочкой. Ты должен постараться – ради нее. – Рей постучал меня в грудь, сморгнул слезы и постучал уже себя. – И ради меня тоже.

Я обнял его за шею, привлек к себе. Он похлопал меня по руке, а я чмокнул его в висок.

– Да, постараюсь.


Одри и Ди появились, когда уже рассвело. В одной руке Ди нес бутсы, в другой – шлем, мяч – под мышкой. Я, одетый в толстовку, спортивные брюки и старые армейские черные ботинки, подошел снаружи без мяча. Ди, похоже, смутился. Одри сняла с плеча и вручила мне сумку. Я достал из нее и подал парню пару черных ботинок, таких же, что были у меня на ногах, только новых. Парень протянул руку.

– Ты серьезно?

– Ты у меня спрашиваешь?

Он быстро сел и, посмеиваясь, начал переобуваться.

– Вот уж не знал, что собираюсь в армию.

Когда мы еще учились в школе, родственники Вуда подарили ему мотоцикл «Хонда» с двигателем на сто двадцать пять кубических сантиметров, на котором мы гоняли по их участку. Пока Ди шнуровал ботинки, я подкатил мотоцикл к Одри. Она села и тут же его завела. Я взял у Ди шлем.