— Ага… Что? — до Аси не сразу дошел смысл сказанного. — Это еще что за оправдание для бедных? По-вашему всякий, кого не ублажает по ночам десяток гетер, сразу становится невротиком?

Вика закрыла за собой дверь, элегантно опустилась в кресло и сообщила скучающим голосом:

— Я предложила Адаму секс без обязательств.

— Молодец, — одобрила Ася, которая уже даже привыкла к откровениям Виктории. Она нравилась ей — хотя бы тем, что уверенно шагала по дорожке из ошибок, которые сама Ася уже совершила.

— Звучит слишком саркастично даже по вашим меркам.

— Ну что вы, — Ася потянулась и достала из шкафчика шоколадку для гостей. — Я всего лишь няня. В этом доме я воспитываю только Еву.

— Нет уж, говорите, что думаете, — настаивала Вика.

— Вы не хотите знать, что я думаю. Вы хотите, чтобы я поддержала вас. Вы молодец, Вика.

— Перестаньте так делать. Это бесит.

— Рассказать вам сказку? — сдалась Ася. — Давным-давно в некотором царстве некотором государстве жила одна молодая и глупая девочка. Она встречалась с мальчиком, но совершенно не воспринимала его всерьез. Изменяла ему. Игнорировала его. А потом он ее бросил. И тогда девочке показалось, что свет померк. Любовь, которая мальчику была уже не нужна, накрыла девочку с головой. Отчаяние и душевные терзания поселились в ее сердце. Но мальчик не собирался к ней возвращаться, а она никак не могла поверить, что он это серьезно. Казалось, что он вот-вот передумает. Надо просто чуть-чуть поднажать. И она предложила ему секс без обязательств. «Ты свободен, — сказала девочка, — я свободна. Давай просто спать друг с другом, пока не найдем себе кого-то». И мальчик согласился, но все стало еще хуже. Потому что физический контакт без эмоционального отклика принес девочке только обесценивание себя. Она ощущала, что продается за ласки и поцелуи. С каждым днем чувствовала себя все более ничтожной. Все более жалкой. И тогда включилась программа саморазрушения. Алкоголь, секс с незнакомцами, и ненависть к себе. А мальчик… все это время он ухаживал за другой девочкой, и в один прекрасный день оказалось, что он скоро женится. Он даже ничего не понял. Вот такая история.

Ася протянула Вике шоколадку.

— А у кого-то была бурная молодость, — произнесла та ошарашенно и даже с некоторым уважением.

— Обращайтесь. Я, как Шехерезада, способна тысячу и одну ночь рассказывать о своих неудачах. Думаете, почему я теперь веду праведный образ жизни? Потому что больше всего напоминаю себе алкоголика в завязке. Стоит один раз сорваться — и пожалуйста. Залетела на встрече одноклассников.

Ася развела руками, демонстрируя себя — ходячую катастрофу — улыбнулась и пошла спасать Сережу от Евы.

— Смотри, — Ася протянула ладонь, на которой лежал мандарин. — Моя козявка уже такого размера. У нее отвалился хвостик.

— У нее был хвостик? — округлила глаза Ева.

— И у тебя был хвостик, — Ася подгребла ее поближе и открыла книжку. — Вот так сейчас выглядит моей ребенок.

— Головастик.

— Зато у козявки теперь открываются глаза. А у меня заканчивается первый триместр. Это значит, что я больше не буду такой ужасной плаксой.

— Ты не плакса, — утешила ее Ева. — Женя плакса.

Женя была девочкой с танцев, которая ревела по любому поводу, чем постоянно повергала Еву в изумление.

— Скоро я пойду на скрининг, — похвасталась Ася, — и мне покажут мою козявку на мониторе.

— Я тоже хочу посмотреть на козявку, — немедленно вызвалась Ева.

— Ладно.

— И я, — подал голос Адам, молчавший весь вечер.

— Ну куда же без вас.

Наступил сентябрь, и Ася действительно стала чувствовать себя лучше. Прошли приступы слабости и головокружения, ушла утренняя тошнота, а спать теперь хотелось не так сильно.

Она снова вернулась за руль, катая Еву с танцев на подготовишки. Появилось даже свободное время, которое Ася проводила или в кафе с ноутбуком или в длинных прогулках по городу, а то и за чаепитиями с редкими друзьями, которых она за лето подзабросила.

У нее было не то что меланхоличное настроение, но очень осеннее.

Несмотря на то, что Ася в этот период была занята созиданием, ее не отпускало ощущение увядания. Как будто все самое интересное в жизни было уже позади.

— Ты обнаглела просто, — заметила подруга Саша, минут двадцать выслушивашая Асино нытье. — Теперь тебе не надо насиловать свой мозг над всякими тупыми задачами. Посмотри на меня — от одного налогового отчета до другого. Начальник на тебе не срывается. Никаких пробок по дороге на работу. Не надо платить за жилье и еду. Зарплата белая. А ты вся из себя «отговорила роща золотая». Что сложного в том, чтобы приглядывать за одной маленькой девочкой? К тому же она уже достаточно взрослая, не младенец. Это же работа мечты.

— Ты права, — печально согласилась Ася. — Только все это уже давно совсем не работа. Это мыльный пузырь из иллюзий.

— Ууууу! Узнаю эти интонации. Аська, в кого ты втюрилась на этот раз?

— Ни в кого. Ты же знаешь, что мне нельзя не то что влюбляться, а даже думать о том, чтобы влюбиться. Это каждый раз превращает мою жизнь в руины.

— Но если уж совсем припрет, — посоветовала Саша, — выбери кого-нибудь бесполезного. Курьера или водопроводчика. Хотя нет, терять хорошего водопроводчика может быть жалко. И что за хаос на твоей голове? Тебе давно пора постричься и покрасить волосы.

— Нет. Никаких салонов красоты. Предпочитаю быть похожей на йети. Чтобы нормальные люди пугались, глядя на меня.

— Типичная влюбленная Аська, — хмыкнула Саша, — в режиме «чем хуже — тем лучше». Ты безнадежна.

— Да, — мрачно согласилась Ася, — я безнадежна. Пойду прослушаю очередной онлайн-курс о самодостаточности и наслаждении одиночеством.

— Да тебе пора самой такие курсы вести.

— Ненавижу коучеров.

— Точно. Как звали того придурка, который вытряс из тебя всю душу и деньги, а потом уехал дауншифтить на Бали? Он еще написал цикл постов «Моя шизоидная бывшая» и прославился своими видосами на ютубе. Там он одевался как клоун и изображал тебя. Тоже ведь именовал себя коучером.

— Вальдемар Мо, — Ася встала. — В миру Вовка Мордашкин. Пойду я, Сань.

— Эй, — крикнули ей вслед. — Не пропадай опять. Вечно ты исчезаешь в пучинах морских. Хотя бы инстаграм веди! И выщипай брови!

— Я-год нет кис-ле-е клюк-вы, — Ева сосредоточенно водила пальцем по книжке, и ее бровки были домиком. Ася лежала подле нее на полу на спине и время от времени поднимала то одну ногу, то другую. Считалось, что так она делает гимнастику для беременных. — Я на па-мять зна-ю бук-вы.*

Ева отбросила в сторону книжку и плюхнулась рядом со своей няней, тоже дрыгая ногами.

— Не буду больше читать! Это скучно!

— Правильно. Никогда не читай книжки, — одобрила Ася. — От них один вред. Посмотри на меня. В детстве я глотала книжки, как бутерброды. И что получилось?

— Как глотала?

— Метафорически.

— Ась, — Адам, который довольно долго стоял на пороге, глядя на их возню, решил вмешаться. После душа у него еще были влажные волосы. — Я ухожу и домой ночевать не приду.

Вместо ответа она подсунула Еве брошенную книжку.

— Почитай папе на дорожку, детка.

— Ос-лик, — послушно произнесла Ева, но, кажется, лукавила. Она просто помнила эти стишки наизусть, — был уж-ас-но зол. Он уз-нал, что он о-сел.

— Простите? — изумился Адам.

— Бегемот разинул рот: булки просит бегемот, — засмеялась Ася и села: — Панцирь носит черепаха, прячет голову от страха. Дятел жил в дупле пустом, дуб долбил, как долотом.

— И почему мне кажется, что вы сейчас ругаетесь? — спросил Адам.

— Потому что она ругается, — объяснила Ева и, встав на колени, закрыла ладошкой рот Аси. — У нее губа дергается, когда она ругается.

— Ничего у меня не дергается, — пропыхтела Ася. — Я добра и бодра.

Адам присел перед ней на корточки и убрал руку дочери. Посмотрел, как предательски дернулась вверх верхняя губа. Покачал головой.

— Круглый ноль такой хорошенький, но не значит ничегошеньки! — продекламировала Ася и сама себе закрыла рот.

— И давно она разговаривает стишками? — спросил Адам у Евы.

— Дня три, — ответила она. — Это весело.

Он так старательно в последнее время избегал Асю, что не заметил того, как она окончательно сбрендила.

— Я — холеный помидор с кожею атласной, и вступать со мною в спор овощам опасно! — вырвалось у Аси. — Простите, это как икота. Просто идите, куда шли. Ай да умница козел, он и по воду пошел.

— Так осел или козел? — спросил Адам, едва сдерживая смех. — Вы уж определитесь.

— Шалтай-Болтай сидел на стене. Шалтай-Болтай свалился во сне. Вся королевская конница, вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать!

— Господи, — Адам поднялся и потянул Асю за руку. — Идите сюда и расскажите, что с вами приключилось.

— Вам же было пора!

— Я собирался на дачу к друзьям, но теперь мне даже страшно уезжать.

— Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу. Будь попрочнее старый таз, длиннее был бы мой рассказ.

Ева засмеялась так громко и заливисто, что даже свалилась на спину, как черепаха.

Адам и Ася смотрела на нее во все глаза.

Их тихая, сдержанная, молчаливая Ева никогда так не хохотала.

— Да езжайте уже на свою дачу, — отмерла наконец Ася. — Видите, у нас все в порядке.

— Больше не хочу, — Адам направился в детскую спальню. — Мне и дома хорошо. И вообще, я спать хочу!

— Ваше койко-место в другой стороне! — Ася шла за ним по пятам. — Мы договорились о раздельном проживании.

— Я передумал.