— Он ведь не просто по делам приезжал, правда?
Они стояли и смотрели вслед. Ветер растрепал волосы, и Ольга нервным движением пыталась их пригладить. Лара чуть наклонила голову набок и теребила мочку уха. Как всегда казалась ироничной, но не смеялась.
— Что у тебя с ним?
— Ничего. Просто так совпало, что мы с ним были знакомы и раньше.
— Близко знакомы?
— Нет. Это имеет какое-то значение?
— Жаль. Жаль, что не хочешь говорить об этом. Ты здесь одна, неужели тебе не хочется выговориться? Столько месяцев, а все держишь дистанцию, не приближаешься. Тебе нечем делиться?
Ольга хотела было возразить, что Лара и сама не делает попыток для сближения, но прикусила язык.
— Ты думаешь, я не заметила боли в твоих глазах? И даже страха, что странно? Какую власть он над тобой имеет? Он тебя бросил?
— Нет.
Ольга опустила глаза, сделав вид, что трет невидимое пятно на юбке.
— Ну и черт с ним. Слушай, — Ларин тон внезапно переменился, — а давай сегодня русский ужин устроим? У меня припасена пара сюрпризов, еще не забыла, чем питалась в студенческие времена. Даю тебе час на отдых, себе час на приготовления и потом жду тебя у себя. О'кей? Жду.
Ольге не хотелось никуда идти. Все, чего она страстно желала, это выпить таблетку снотворного, упасть ничком на кровать и забыться глубоким сном. Боль и страх она заметила, видишь ли. Чепуха! Боль и страх — это мягко сказано. Ее буквально скручивало от его присутствия. Именно что до боли скручивало. А страх выдать себя, страх вновь оказаться в его власти чуть не парализовал ее. Все, что она ни говорила и ни делала, все было прикрытием, фикцией, театром. Потому что единственное истинное желание не имело права не то что на реализацию, но и на существование.
Родионов вел себя странно. Конечно, наврал про случайный приезд и совпадения. Хотел ее увидеть, сокол ясный, хотел. Но ни за что не покажет ведь. И о Динаре ни слова. Да, Панова сама отрезала возможность разговора об этом. Но ведь все равно мог обронить хоть пару слов. Ее же любопытство сжирает буквально. На пальце кольца нет, и даже полоски от загара. Хотя это ни о чем не говорит. Приехал на один день и весь этот день проболтал с Ларой о беженцах. Если бы на месте Ольги была другая, он, похоже, провел бы время с не меньшим успехом. Хотелось плакать. Что она и сделала.
Лара сделала вид, что не заметила ее опухших глаз. Весело воскликнула «вуаля!» и сорвала со стола легкое покрывало от мошек. Под ним обнаружилась отварная картошка с чесноком, кусочки селедки, зажаренные сухари из черного хлеба и пол-литровая бутылка водки «Столичная». Если селедку, насмерть пропитанную уксусом, и замороженный черный хлеб можно было купить в Банжуле в крошечном литовском магазинчике, то водку «Столичная» Ольга никогда в местных магазинах не видела.
— Откуда водка?
— Твой знакомый сунул мне, когда я с ним в клинике прощалась, а ты ушла за отчетом. Сказал, чтобы выпили за его здоровье.
— Вот как…
— Но я решила, что за его здоровье пить мы не будем. Мужик он и так крепкий, по глазам видно, а вот за наше выпьем. Пойдет?
Ольга пожала плечами. Чесночный запах от дымящейся картошки приятно щекотал ноздри. Отчего же не выпить, в конце концов, чай, не отравленная. Паленую водку Родионов не стал бы везти в такую даль, даже если бы очень сильно желал Ольгиной смерти.
Селедка, как и ожидалось, оказалась сильно убита уксусом, но с чесночной картошкой и охлажденной в прохладной воде водкой пошла очень даже неплохо. Соленые ржаные сухари тоже оказались кстати. Ольга и не знала, как соскучилась по простой родной пище. Почему-то сама она давно не отваривала картошки с чесноком, а, казалось бы, это такое простое решение вернуться хотя бы запахами домой.
Выпили они хорошо. Лара говорила о чем угодно, кроме Родионова. Причем, к удивлению Ольги, она отбросила все свои ироничные замечания, критику, язвительные оценки и на один вечер превратилась просто в мудрую собеседницу, внимательную, ободряющую. Расчет Ларин, если он был, оказался верным. После второй рюмки Ольга развеселилась, после третьей рюмки, отвыкшая от крепкой выпивки, она погрустнела, а после четвертой начала говорить. Много, долго, подробно. Начала с Родионова, перескочила на беременную Динару, потом вернулась в прошлое, к истории матери. У нее все сплелось в один клубок, сознание воспринимало все вместе как череду неприятностей, трагедий, она пыталась попутно найти объяснение событиям своей жизни, искала логику там, где ее нет, взаимосвязь, к концу исповеди окончательно запуталась и разрыдалась. Лара все это время слушала молча, подливая водки и наполняя тарелку закуской. Дождалась, когда она выплакалась.
— Давай-ка я постелю тебе у меня сегодня. Не пойдешь же ты домой в таком состоянии. Выспишься, если что понадобится — я рядом.
Ее голос звучал удивительно заботливо. Ольга почувствовала себя спокойно и уютно, как под пуховым одеялом в холодную ночь. Она покорно дала себя уложить и довольно быстро уснула, хотя во сне еще всхлипывала несколько раз. Но этого она уже не могла знать, это наблюдала Лара, просидевшая рядом с ней не один час, разглядывающая ее лицо, хмуря брови. Она тоже слегка опьянела, но ее разум алкоголь не одурманил в такой степени. Напротив, ее мысли, странные, болезненные, словно крикливые летучие мыши, были пронзительны, ясны и не давали ей уснуть.
Глава 17
На следующий день они как ни в чем не бывало отправились на работу. Ближе к шести вечера Панова зашла в кабинет доктора Виеры и попросила ее помочь со статистикой по беженцам, рождаемости среди них и распространенности разных заболеваний. Нестор Мертц в качестве регионального советника теперь требовал со всех офисов регулярные сводки.
— Нестор просил прислать отчеты, а у меня почему-то не все данные есть.
Лара уже закончила прием больных и что-то писала в своем блокноте. Выслушав Ольгу, она кивнула и достала папку сводок.
— Тебе когда нужно?
— Сегодня, завтра, послезавтра. Как успеешь.
— Я тебе подготовлю. Хотя по новым беженцам у меня еще нет достаточно данных. Он, наверное, и это требует?
— Но мы же не метеоры. Что сможем, то внесем в отчет. Он же здесь был, знает ситуацию.
— Повышение, как правило, меняет человека. Начинает смотреть на людей как на идеальных исполнителей и забывает, что был в их шкуре.
— Надеюсь, что все не так плохо. Послушай, — Ольга замялась. — Не знаю даже… Наверное, не к месту, но… насчет того разговора, у тебя дома… я бы не хотела, чтобы это стало известно еще кому-нибудь.
Лара молчала.
— Ну ты понимаешь? Это личное, зря я вообще тебя нагрузила своими проблемами.
— А жить с таким грузом в душе было бы легче?
— Нет, но ты-то тут вообще ни при чем. Зря я…
— А я думала, ты мне как другу… А ты теперь жалеешь. Лара постукивала карандашом по столу, подперев подбородок.
— Да нет, не поэтому.
Ольга не находила слов. Глупо все звучало. Но она действительно жалела, жутко жалела, что рассказала все Ларе. Ей было отчего-то страшно, хотя ну какая угроза могла исходить для ее тайн от Лары? Здесь в округе не было никого, кому были бы реально интересны личные проблемы Ольги Пановой.
— А мне твоя история показалась интересной. Особенно о матери.
Ольга вспыхнула.
— Я бы не хотела больше это обсуждать…
— А жаль. У меня много мыслей по этому поводу. Хотя бы потому, что меня бросил отец. Я даже не знаю, кто он был. Турист, миссионер, прощелыга — я не знаю.
— Как это — не знаешь?
Панова оторопело смотрела на то, как спокойно об этом говорит Лара, ни один мускул на лице не дрогнул.
— А вот так. Знаю, что был белый, тубаб, а может, мулат, кто знает. Но белая кровь точно была. Обрюхатил мою мамочку и был таков.
— Подожди, так ты мулатка?
Лара расхохоталась.
— Ну ты даешь! Разве не замечала?
— Да я же не разбираюсь…
Ольга растерянно хлопала глазами и разглядывала Лару. Ну, чуть более светлая кожа, чем у других, но не так, чтобы распознать мулатку. К тому же она подкрашивала брови черной краской, отчего ее лицо сливалось с подобными лицами гамбиек, обожающих густо красить брови.
— Даже странно. Мне казалось, это сразу бросается в глаза, и я удивлялась, почему ты не спрашиваешь, откуда во мне белая кровь.
— Так ты никогда не видела отца?
— Нет, никогда. У нас на острове заправляли католические миссионеры, а африканцы — фанатики во всем: если уж верят, так до глупости, до фанатизма, без разбора. Мать прозвали проституткой, меня, выделяющуюся на фоне чисто черных детей, отдали в миссионерскую школу на том же острове. Впрочем, я и мать мало видела. Мамаша тоже вскоре от меня отказалась, спихнув миссионерам. Ее унижали и делали больно, она в ответ сделала больно мне. Ведь я в ее глазах была источником всех бед. Я родилась и испортила ей жизнь. Без меня было проще. Без меня было легче. Хорошо, что я не котенок, а то меня бы просто утопили. А так всего лишь отдали к монашкам в приют. Повезло. А потом повезло еще больше, я прорвалась, попала в число тех, кого отправили на учебу в Россию. Но это было много позже. Как-нибудь расскажу. А растила бы меня мамаша, так бы и жила в хибаре, питаясь самой дешевой рыбой.
— Прости, я не знала…
— А нечего прощать. Просто я тебя понимаю, почему ты ушла от матери. Я бы тоже не простила.
— Да я как-то уже не знаю. Отец пишет душещипательные письма, пишет много о матери, передает ее слова. Вдали от них моя злость немного поубавилась, честно говоря.
Тут Лара вскинула голову, как львица, почуявшая опасность.
— Не верю своим ушам. Быстро же ты переменила мнение. И что ты думаешь? Когда вернешься, побежишь опять к своей мамочке? Все простишь?
"Гавань разбитых ракушек" отзывы
Отзывы читателей о книге "Гавань разбитых ракушек". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Гавань разбитых ракушек" друзьям в соцсетях.