Все-таки любовь пугающе меняет людей. Я говорю сейчас не только о себе. Робкая тихоня Селина Виверхем не побоялась заложить фамильные драгоценности, чтобы спасти злосчастного Меллинга из лап ростовщика. Из-за любви к Кэролайн добряк Медоуз превратился в мрачного меланхолика, целыми днями бродившего по болотам (кстати, надо будет уточнить насчет его сегодняшних передвижений). Как любил говорить мой отчим, «amor vincit omnia — любовь побеждает все». Этой фразочкой, засаленной от частого употребления, мистер Бобарт обычно оправдывал свои интрижки (стараясь, впрочем, устраивать их так, чтобы Рут ничего не узнала, иначе никакие возвышенные фразы не спасли бы его от когтей супруги), но мне в ней виделось что-то более глубокое и трагическое. Иногда любовь толкает человека на чудовищные поступки.

— Вы устали, а я слишком засиделся, — донеслось вдруг до моих ушей. Я очнулась. Чай давно остыл. Кеннет по-доброму смотрел на меня и улыбался. — Нет ничего несноснее гостя, который не умеет вовремя уйти!

Я испугалась, вдруг он обиделся, что я мыслями улетела куда-то далеко? Нужно было срочно спасать положение.

— К вам это точно не относится, — торопливо возразила я, глядя ему прямо в глаза. — Я была бы рада, если бы вы задержались здесь как можно дольше!

«И можете насплетничать об этом моему дяде, подхалимы ушастые!» — мысленно добавила в адрес замковых слуг.

Кеннет заметно просветлел лицом:

— Я ведь никуда не уезжаю, Энни. — Мне стало теплее оттого, что он назвал меня прежним именем, словно вернув на мгновение наши прежние вечера на Гросвен- стрит. — Боюсь, что мой отъезд из Думанона теперь расценили бы как бегство.

«Да уж, представляю, какие пойдут сплетни. Двое джентльменов поссорились на балу, после чего один скончался, а другой скоропостижно уехал. Занимательная складывается картинка!»

— …И если мистеру Уэсли понадобится мое содействие, я буду рад помочь. Увидимся завтра, хорошо?

Прощаться под невидимыми пристальными взглядами было неловко, так что мы не стали тянуть кота за хвост и устраивать бесплатный цирк для наших соглядатаев. Потом Кеннет ушел, и я осталась одна.


Глава 16

Наступили ветреные весенние дни. Солнце теперь чаще радовало нас своим присутствием, разливая вокруг живительное тепло. Насмешливо звенела капель. На побережье орали чайки, ошалевшие от водяного слепящего блеска. Губчатые пустоши жадно впитывали воду, готовясь вспыхнуть свежей зеленью и желтизной дроковых кустов.

Прошло три дня — а Уэсли все не возвращался. Он упрямо оставался в Босвене, пытаясь повлиять на судейских и хоть как-то облегчить участь старого рыбака. Я от нетерпения сгрызла сначала ногти, а потом и пальцы в ожидании новостей. По округе расползались слухи, один чудовищней другого. Когда лавочник в Ловери, округлив глаза, шепотом сообщил, что несчастный мистер Хартман был использован в качестве ритуальной жертвы, я не выдержала, отправилась в конюшню и попросила оседлать Ласточку. Хватит мне метаться по дому. Загляну к Полгринам, к миссис Трелони, выясню, что слышно о ходе следствия.

Дядин грум, похожий на хобгоблина, в ответ на мою просьбу недовольно пошевелил косматыми бровями:

— Лучше бы заложить коляску, мэм. Незачем вам рыскать верхом в этакую пору. Вон вчера в Бигбоу один рыбак ушел на вечерний лов и до сих пор не вернулся.

Я раздраженно подумала, что на сегодня с меня достаточно страшных сказок:

— Делай, что тебе говорят.

Скорее всего, вчерашний рыбак, пьяный в доску, до сих пор храпел где-нибудь в пабе. И вообще, после убийства мистера Хартмана на пустоши царили тишь и благодать. Даже Босвенский зверь чего-то притих. «Оттого и притих, что получил свою жертву в Лабиринте», — мелькнула мысль, и меня посетило неприятное осознание, что грум может быть прав. Но дядин слуга, надувшись, как мышь на крупу, уже вел ко мне Ласточку, которая вся дрожала от предвкушения, так что я поспешила отбросить дурные мысли. Если даже загадочный Зверь попадется навстречу, пусть попробует сначала догнать! В прошлый раз у него не вышло.

Вскоре Ласточка, застоявшаяся в конюшне, бодро выбивала дробь копытами, а я наслаждалась солнечным днем и ветром, бьющим в лицо. Небо в прорехах между облаками сияло пронзительной голубизной. Яркая полоска моря мелькнула вдали и пропала, когда я свернула в холмы.

Проезжая через Кардинхэмский лес, я прислушалась и насторожилась.

Случайный порыв ветра донес чей-то приятный голос, напевающий какой-то мотив. Либо уши меня обманывали, либо это был Кеннет! Мое сердце сделало кульбит, а ноги сами пришпорили лошадь. Вдруг послышался другой голос и смех — мягкий, как перелив шелка. Смеялась женщина. На меня словно вылили ушат холодной воды. Я оцепенела, вцепившись в поводья, но Ласточка, приветственно заржав, уже выдала наше присутствие. Ей отозвалась другая лошадь.

Кеннет и Эстрелья медленно ехали через опушку и, заметив меня, остановились. Они были увлечены беседой. Кажется, речь шла о какой-то пьесе, которую оба видели в Алькоре, или вроде того. Встретившись со мной взглядом, Эстрелья поспешно улыбнулась, но улыбка была ненастоящей, словно вырезанной из бумаги. Резко оборвав беседу, она сразу заговорила о другом:

— О, мисс Уэсли, представляю, что вам пришлось пережить! Это ужасно. Мистер Гимлетт был просто безутешен. Такой молодой, подающий надежды джентльмен… Не могу поверить, чтобы кто-то решился на такое злодеяние!

«Какой прок от этих причитаний, — подумала я с неприязнью. — Чужие сожаления еще никого не воскресили».

— Когда пришло это известие, я была у Полгринов, — продолжала Эстрелья взволнованным голосом. — Знаете, мы с Мэри почему-то сразу решили, что здесь не обошлось без потусторонних сил. Я была у Лабиринта, он похож на место духов. У нас в Астилии тоже есть такие места. Там можно встретить эль-янтара, или «полуденника», как его еще называют, потому что он не боится солнца и может творить зло даже при свете дня. При встрече с ним нужно постараться взять себя в руки, сразу отвернуться и уйти. Иначе он заворожит вас своей вкрадчивостью и сверканием, заморочит голову и сведет с ума! Не могло ли мистеру Хартману привидеться нечто подобное? Предположим, у него затуманилось сознание, он потерял ориентацию и ударился головой о менгир, стоящий в центре лабиринта!

«Ну да, ну да. Споткнулся и ударился затылком о камень. Причем два раза, чтобы уж наверняка».

— Нам известно, что Хартмана ударили сзади, — ответила я деревянным голосом, в точности таким же, каким мой шеф разговаривал с газетными писаками. — Следы крови были не только на менгире, но и на камне, валявшемся неподалеку.

— Ну, не знаю… может, это был какой-нибудь грабитель… или бродяга… — пролепетала Эстрелья, стремительно терявшая энтузиазм под моим суровым взглядом.

— Случайный грабитель, вероятнее всего, сбросил бы тело в шахту, а не оставил лежать на виду у всех посреди Лабиринта, — сухо возразила я.

Кеннет молчал. Я старалась не смотреть в его сторону. В прошлый раз он казался таким близким — а теперь между нами будто снова захлопнулась дверь. Он был явно чем-то озабочен. Я заметила, что Эстрелья иногда бросала на него неуверенные взгляды. Их оборванная беседа, казалось, незримо витала между нами, словно еще один человек, которого забыли вовремя представить, а теперь всем неловко, и непонятно, то ли исправить упущение, то ли сделать вид, что ничего и не было.

В конце концов, Фонтерой решил все-таки вмешаться:

— Поверьте, мисс Рамирес, у мисс Уэсли гораздо больше опыта в подобных делах, чем вы думаете. Она вовсе не нуждается в подсказках и дополнительных версиях. Хоть это и нелегко, давайте постараемся ненадолго забыть об убийстве. Что вы скажете насчет прогулки к Стоячему камню?

С ним вдвоем я бы с радостью прогулялась куда угодно, но выносить присутствие Эстрельи, щебечущей всякие глупости, просто не было сил:

— К сожалению, я не могу. Я давно обещала навестить миссис Трелони, и теперь пришло время отдавать светские долги.

Особняк вдовы находился неподалеку. Кеннет недолюбливал эту даму («Как ей удается, почти не выходя из дома, сунуть нос в каждое мало-мальски значимое событие в Думаноне?!»), так что вряд ли он променяет верховую прогулку на унылое чаепитие. Вот пусть и катится со своей Эстрельей, куда захочет!

— Все-таки поговорите, пожалуйста, с Мэри Полгрин, — робко попросила мисс Рамирес. В больших темных глазах не было ни тени обиды на мою жесткую отповедь, одно только беспокойство. — Ей так много известно о Босвенской пустоши и ее обитателях! Знаете, с первых дней в Думаноне мне кажется, что в здешних холмах таится другая жизнь, укрытая от наших глаз.

Я не могла не признать ее правоту, отчего мое раздражение только возросло.

Мне давно хотелось предупредить Мэри насчет ее увлечений, только из-за последних событий это как-то вылетело из головы! Амброзиус всегда говорил, что дружба с сидами — гиблое дело. Ты считаешь, что просто играешь с ними, а на самом деле это они играют в тебя.

— Да, про наши холмы ходит много слухов, — улыбнулась я напоследок. — Вот как раз вчера произошел очередной инцидент… Но в компании лорда Фонтероя вам, конечно, ничего не грозит! Всего доброго!

— Какой еще инцидент? — сердито спросил Кеннет мне вдогонку. Я развернула лошадь и притворилась, будто ничего не слышу.

Вместо того чтобы направить Ласточку по тропе, ведущей к дому миссис Трелони, я помчалась к морю. Это больше отвечало моему настроению. Бег валов, с монотонным шорохом разбивающихся о гальку, всегда успокаивал. И что Кеннет нашел в этой кукле?! Ладно, если ему нравится разгуливать по округе с этой чужеземкой, слушая ее забавный акцент и глупое хихиканье, — пожалуйста, не буду мешать!

Привязав лошадь наверху, я по тайной тропе, которую когда-то показал мне Джоэл, спустилась на пляж и уселась прямо на влажный песок. Очередная колючая волна с шумом набежала на берег, растекаясь потоками пены и увлекая за собой мелкие камушки. Вместе с ней вдруг нахлынули тоска и одиночество. Ничего не хотелось — ни плакать, ни ругаться, ни вспоминать.