Княгиня Адина поцеловала брата с небывалой твердостью. Что касается Грецки, то он, получив благословение своей тетки, сел в кибитку и больше не оборачивался.
Кибитка, окруженная конными жандармами, тихо тронулась по дороге, покрытой свежевыпавшим снегом.
Раиса следила за ней, пока она не скрылась, а потом, повернувшись к отцу, сказала твердым голосом:
— Едемте!
У подъезда их ждал придворный лакей.
— Карету графини Грецки! — громко крикнул он.
Карета Валериана, запряженная прелестными рысаками, приблизилась к крыльцу.
— Куда прикажете ехать? — спросил лакей, помогая Раисе и ее отцу сесть в карету.
— К нам, — ответил Поров, — в наш бедный маленький домик!
Карета помчалась в направлении, противоположном тому, в каком уехали осужденные.
Когда Раиса вышла из кареты, кучер спросил о дальнейших приказаниях.
— Возвращайся домой! Завтра я увижу, — ответила ему Раиса.
Карета быстро скрылась.
Молодая женщина вошла в свой бедный домик, в котором провела все свое детство и юность. Обе старые служанки, кухарка и горничная, ожидали ее с поздравлениями.
Какая перемена за один день!..
Могла ли она утром предвидеть все случившееся?.. А если бы предвидела, то согласилась ли бы она на все это!..
Раиса не смогла ответить на эти вопросы.
22.
На следующий день Раиса, проведя бессонную ночь, встала все же рано. Ум ее усиленно работал. Возникший в ее голове вопрос оставался неразрешимым, и она оставляла его, чтобы задать себе новый...
Она одела свое черное платье и в сопровождении отца отправилась на могилу матери. Кладбище было недалеко, поэтому они пошли пешком. Ночью выпал большой снег и на дороге ослепительной белизны лишь кое-где виднелись следы санных полозьев, шедшие к воротам кладбища, украшенным черным крестом.
Отец и дочь шли молча, не глядя друг на друга. Порову представлялась погребальная колесница, увозящая тело его доброй, верной жены... Полный грусти при воспоминании о счастливом времени, проведенном с женой, он размышлял о полученном блестящем возмездии...
Раиса, думая о том же, представляла себе радость матери — если бы она была жива! Чувство одинаково тяжелое и приятное наполняло ее при воспоминании о случившемся накануне... Сильное горе переносило ее в Сибирь, и она мысленно следила за кибиткой, уносящей ссыльных, укоряя себя за то, что она меньше думает об умершей от горя матери, чем об этом человеке — ее недруге и муже...
Они пришли на могилу Поровой.
Старый фельдшер истратил все свои скромные сбережения, чтобы соорудить приличный памятник умершей жене...
На могиле, на куске гранита красовался металлический крест с вделанным в него образом Божьей матери, и имя умершей, выведенное золотом, блестело над следующей эпитафией:
„Блаженны страждущие, яко тии[3] утешатся“.
Раиса прикрепила к кресту венок из белых роз, надетый на нее накануне.
„Ни жена, ни мать, — горько подумала молодая женщина. — На моей стороне все горе замужней жизни, радостей же я знать не буду... Они думают, что я отомщена, а я несчастна, более несчастна, чем была“.
Вернувшись домой, Раиса заметила слабость в походке отца. Если вчера у графини Грецки он показался ей постаревшим и очень изменившимся, но еще полным сил и энергии, то сегодня, когда его задача была доведена до конца, он изнемогал от тяжести двойного горя и его растерянный вид и усталая походка сразу показали ей, что отец долго не проживет.
Молодая женщина предвидела полное одиночество в будущем и горько думала о том, что некому будет ее утешить, когда она потеряет последнего близкого ей человека, отца!.. Мысль ее перенеслась на сосланного, и невольная слеза упала на ее черное платье.
Войдя в дом, они удивленно взглянули на толпу друзей, ожидавших их с цветами. Известие о благосостоянии Раисы притянуло их к этому очагу, от которого они так недавно постыдно бежали.
Женщины, состоявшие в родстве или бывшие короткими знакомыми, пришли узнать, что думает делать Раиса со своим состоянием. Те, которые не могли придти сами, прислали своих слуг с поздравлениями и цветами.
Молодая женщина холодно принимала дружеские излияния этой толпы: она знала им цену. А своим возвышением она так мало гордилась, что посетители, удаляясь, были проникнуты полным уважением к ней.
* * *
Когда все ушли, Поров и Раиса, переодевшись, вышли. Они отправились на квартиру Валериана Грецки.
Там царило полное смятение ...
Полученные от властей приказания нагнали страх на необразованную челядь. Слуги думали, что теперь новая их госпожа имеет право жизни и смерти над ними. Она была как полновластная царица над своими подданными!
Дом был в полном порядке, лошади, заботливо прикрытые попонами, стояли в упряжке, экипажи блестели, как новые.
Раиса с тяжелым сердцем поднялась по лестнице, обитой красным сукном, и вошла в покои своего мужа.
— Как он богат! — сказал Поров.
Раиса, очень довольная тем, что он не сказал: „Как мы богаты!“, повернувшись к нему, наградила его взглядом, полным детски-искренней благодарности и признательности.
Громадное богатство Валериана Грецки всюду проявлялось в предметах барской роскоши! Начиная с передней, украшенной дубовой панелью, до будуара, где серебряный умывальник покоился на итальянском мраморе, — все кругом дышало блеском и негой высшей знати.
Тонкий вкус выражался в качестве предметов, а не в количестве их. Все было прекрасно: мягкость материи, удобство мебели, ясность больших зеркал! Все удостоверяло, что хозяин был богат и умел хорошо распорядиться своим богатством.
Старый дворецкий, родившийся в дворце графов Грецки, шагом сопровождал своих новых господ. Он вынянчил Валериана, любил его без памяти и был убит его ссылкой. Он отдал бы остаток своей жизни на то, чтобы сопровождать своего господина, но это было воспрещено.
Подойдя к спальне Валериана, он распахнул настежь двери, как и во всех других комнатах, и стал в стороне.
Поров вошел, но Раиса не решалась: ей казалось неловким войти в комнату мужчины и она покраснела.
— Что же ты? — обратился к ней отец.
Она, стесняясь и стыдясь, вошла.
Роскошная мебель выдавала утонченный вкус. Кровать, узкая и короткая, настоящая лагерная койка с тонким тюфяком была покрыта тонким голландским полотном, и байковое одеяло как бы ожидало возвращения своего хозяина.
— Барин сам убил медведя, — сказал старый дворецкий, указывая на чудесный медвежий мех, служивший ковром перед постелью.
Все молчали...
Ободренный добродушным отношением и величавым достоинством Раисы старик прибавил:
— Вы будете жить здесь, сударыня? Прикажете приготовить обед?
— Нет, нет, — мы не будем жить здесь! Не правда ли, отец?
— Конечно, нет, — ответил и Поров.
Дворецкий удивился.
— Тогда не прикажете ли нанять для вас другое помещение?
— Нет, — ответила Раиса, — не надо: мы будем жить у себя.
Дворецкий еще больше удивился.
— Как прикажете, — сказал он со вздохом. — Барин очень любил эту комнату.
Раиса окинула взглядом предметы, близкие хозяину и любимые им: несколько книг, фамильные портреты, маленькие безделушки украшали туалеты, — все воспоминания о друзьях, а может быть, и о любовницах!
— Чей это портрет? — спросила Раиса, указывая на портрет молодой, чрезвычайно красивой женщины с холодными чертами лица.
— Это сестра графа Валериана, ваша светлость, — ответил старик.
Раиса перевела свои взоры на другой портрет, повешенный над кроватью, в голубой бархатной раме.
— А это? — снова спросила она.
— Ах, Боже мой! — с грустью произнес дворецкий. — Это умершая графиня, ваша свекровь! Граф хотел увезти ее портрет с собой, да, должно быть, позабыл!
— Надо отослать его немедленно! — с живостью сказала Раиса.
— Ах, госпожа, — проворчал старик с укоризной, — мы не имеем права ни до чего дотронуться: это все вам принадлежит!
Раиса глянула на дворецкого и, подумав немного, спросила:
— Где чемоданы графа?
— Какой вам нужен?
— Принесите небольшой чемодан!
Дворецкий исчез.
Поров, сидя на маленьком диване, положа руки на колена с видом усталости, следил за своей дочерью.
Скоро вернулся дворецкий с чемоданом в руках.
— Этот чересчур мал, — заметила Раиса.
Старик вышел и вскоре вернулся с чемоданом средней величины.
Раиса с лихорадочной поспешностью принялась укладывать в него предметы роскоши: канделябры, чернильницу, книги, бювар, — все то, что могло служить памятью Валериану и скрасить его жизнь в далекой глуши. Затем, взяв со стола салфетку, она покрыла все уложенное и завернула в нее миниатюрные портреты. Открыв комод, она вынула дюжину платков, шелковые рубашки и остановилась, увидев, что чемодан полон.
— Граф сильно дорожил портретом матушки, — осмелился заметить старый слуга, считая поступок Раисы за грабеж.
— Тем лучше, — сказала Раиса, обернувшись к нему лицом, покрасневшим от работы. — Вы знаете адрес графа, так что пошлите ему сегодня же этот чемодан!
Пораженное лицо старика много выразило чувств, но больше всего на нем выделялись удивление и радость.
— Сию минуту, сударыня! — сказал он дрожащим от волнения голосом. — Сию минуту! Граф будет очень доволен!
Раиса, запирая чемодан, склонила голову на его крышку и заперев, передала ключи дворецкому.
"Испытание Раисы („Красный кабачок“)" отзывы
Отзывы читателей о книге "Испытание Раисы („Красный кабачок“)". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Испытание Раисы („Красный кабачок“)" друзьям в соцсетях.