– Вы решили, что я вышел погулять, мадам? Ханна принужденно рассмеялась.

– Нет-нет, я смотрела в окно, потому, что опасалась дождя. Я собираюсь пройтись.

– Погулять, мадам?

– Да, и мне понадобится плащ поплотнее, снаружи ветрено. Распорядись принести, я уже выхожу.

– Погулять, мадам?

Господи, он что, других слов не знает, что ли?

– Да-да, именно погулять.

Хаммондс поджал губы и взглянул на портрет неодобрительно.

– Не думаю, что мистеру Гаррету понравилась бы ваша затея.

– Значит, не надо ему о ней сообщать. Мой плащ, пожалуйста.

– Сию минуту, мадам. – Хаммондс степенно поклонился портрету и вышел.

Ханна снова повернулась к окну. Где-то вдалеке неторопливо катились экипажи, по тротуару прогуливались люди, о чем-то беззаботно беседуя.

«Когда моя жизнь вернется в спокойное русло? Когда, наконец, я стану свободна? Я замужем, но безумно одинока. Я потеряла родителей, покинула сестер, выставлена вон собственным мужем, моя жизнь в опасности, а все, чего мне сейчас не хватает, – прогулки на свежем воздухе! Какая ирония!»

Вернулся Хаммондс. Он принес Ханне плотный плащ с капюшоном.

– Я счел необходимым предупредить джентльменов, что находятся снаружи, о ваших планах. Они забеспокоились.

Джентльменов, как же! Он хотел сказать – стражей?

– Вероятно, джентльмены ужасно замерзли?

– Вы правы, мадам.

Ханна протянула руку за плащом, но Хаммондс даже не заметил ее жеста. Он по-прежнему сурово взирал на портрет. Недоумевая, Ханна проследила за его взглядом, вздохнула и выдернула плащ из рук дворецкого.

– Можешь идти.

Хаммондс поклонился и, пятясь, вышел за дверь.

Завернувшись в плащ, Ханна подумала о том, чтобы выбраться из особняка черным ходом, но не решилась. Ей пришлось бы лезть через высокий забор, чтобы уйти незамеченной.

Что, если выскочить наружу, как пробка из бутылки, и стремительно побежать к воротам? Вдруг охрана опешит от неожиданности и упустит ее из виду?

Не успела она обдумать такую соблазнительную идею, как входная дверь открылась, впуская внутрь троих крепких мужчин. Один из них распахнул перед девушкой дверь. Ханна молча кивнула и вышла на порог. Обернувшись, она вдруг задорно выкрикнула:

– Кто последний добежит до ворот, тот жалкий янки! – и бросилась вперед по дорожке.

Достигнув ворот, девушка обернулась и тотчас наткнулась взглядом на троих охранников, маячивших прямо у нее за спиной. Она разочарованно вздохнула, заметив, какими бесстрастными и очень похожими остались лица ее спутников.

Да у них даже дыхание не сбилось!

Ханна шагнула за ворота и остановилась на тротуаре, собираясь перейти улицу. Один из охранников в несколько шагов пересек проезжую часть, жестом руки останавливая повозки и экипажи. Два других немедленно подхватили девушку под локти и перевели на противоположную сторону улицы.

Ханна и охнуть не успела, как они снова перегруппировались: один занял место чуть позади нее, двое – по бокам. Их огромные, широкоплечие фигуры вызывали невольное уважение.

«Приятно все-таки, что таких здоровяков наняли охранять меня, а не покушаться на мою жизнь!»

Впереди раскинулся парк. Голые деревья и кусты недружелюбно помахивали ветками, жухлая бурая трава неуютными проплешинами покрывала газоны. И все-таки здесь Ханне сразу стало легче, чем в пустом доме, где ее душило одиночество.

На некоторых скамейках сидели парочки, кто-то прогуливался по дорожкам, по самой широкой аллее катились экипажи, возле группы из двух мраморных фигур копошились голуби, которым детишки крошили хлеб.

Дети…

Лицо Ханны омрачилось. Она остановилась, разглядывая девчонок и мальчишек. Они весело смеялись и поддразнивали друг друга.

Что бы сказал Слейд, если бы узнал о будущем ребенке?

* * *

Удивленно ахнув, Пейшенс Уилтон-Хьюмс наклонилась к окошку экипажа. Не отрывая взгляда от аллеи, она на ощупь нашла рукав мужа и дернула изо всех сил.

– Сайрус, ты только взгляни! Ханна! Вон там, возле детей. Да присмотрись хорошенько! – возбужденно шептала женщина. – И, похоже, она здесь одна.

Сайрус отпихнул жену от окошка и ткнулся в него носом.

– Ты уверена, что это Ханна? Не может быть, чтобы ее не сопровождали! Ханна никуда не ходит без охраны.

– Да она это, она! – закивала Пейшенс, мысленно обозвав мужа слепым кротом. – Охранники наверняка где-то рядом, но что из того? Ну-ка подвинься! Вели Хенкинсу притормозить. Я не хочу упустить такой шанс. Миссис Уэллс подождет, тем более что дура Оливия наверняка опоздает на встречу.

Сайрус, невзирая на болезненный тычок под ребра, продолжал вглядываться в аллею.

– Ну же, дорогой! Нам выпал великолепный шанс. Несчастный случай, упряжка, потерявшая управление… когда еще представится возможность? Давай же, вели Хенкинсу остановиться.

Сайрус поднялся и постучал кулаком в крохотное оконце под потолком экипажа. Оконце открылось, и спустя десять секунд повозка остановилась. Пейшенс вглядывалась в окно экипажа, не веря в удачу. Подобное стечение обстоятельств она находила пророческим.

Обернувшись к мужу, она увидела, как торжество на его лице несколько погасло.

– Эй, ты что, боишься?

Адамово яблоко Сайруса нервно прыгнуло вверх.

– Не совсем так. Просто стоит убедиться, что за Ханной не следует охрана. Ее стражники немедленно узнают наш экипаж, если мы решимся наехать на племянницу.

Пейшенс закатила глаза и потерла переносицу указательным пальцем.

– Сайрус, Сайрус, что ты за глупец! – покачала она головой. – Порой ты меня удивляешь. Мы не будем наезжать на племянницу. За нас наедет на нее какой-нибудь бродяга, которому мы заплатим. А если охранники окажутся слишком близко к Ханне… что ж, пусть лошади переедут и их.

– А как же наш человек? Его ты тоже готова задавить?

– Джонса? – Пейшенс всплеснула руками, словно муж только что сказал несусветную глупость. – Если его покалечат или убьют, значит, такова его судьба. Возможно, такой исход устроит нас больше. Нам не нужны лишние свидетели, правда, дорогой? К тому же Джонс слишком много требует за информацию. – Она поправила прическу. – Кстати, если Оливия нас не обманывает, мы больше не нуждаемся в услугах Джонса. Правда, с девчонкой тоже придется разобраться, но несколько позднее.

Пейшенс пошарила в кармане и вынула три монеты.

– Думаю, вполне достаточно. Видишь тех попрошаек, что сидят у арки? За деньги они сделают все, что попросишь.

Заметно успокоенный, Сайрус бережно переложил монетки в свой карман.

– Давай велим Хенкинсу нанять кого-нибудь. Не нужно, чтобы наши лица запомнили. Хенкинс уже один раз послужил нам, подпилив оси в экипаже Гамильтона, думаю, и сейчас он не откажет нам в содействии.

Пейшенс взглянула на мужа с почти материнской гордостью.

– Сайрус, стоит мне задуматься, а не идиот ли ты, как тебе в голову тотчас приходит блестящая идея. – Она поджала губы. – Правда, от Хенкинса также придется избавиться. Но как-нибудь потом.

– Что? Нам нельзя от него избавляться! Взгляд Пейшенс стал жестче.

– Что такое? Неужели тебя замучила совесть?

– Да какая совесть, дорогая? Если мы убьем Хенкинса, нам придется нанять нового возницу. Нынешний умеет держать язык за зубами, а новый может оказаться болтуном.

Пейшенс улыбнулась:

– Да, порой ты меня удивляешь своей предусмотрительностью.

– Иногда на меня находит вдохновение, – хмыкнул Сайрус и постучал в верхнее окошко.

Появилось помятое лицо Хенкинса.

– Да, ваша милость?

– У меня к тебе небольшая просьба, дружок… – Сайрус протянул извозчику монетки.

* * *

Согнувшись вдвое в тесном старом экипаже Изабель, Слейд непрестанно ругался. Кто только не заслужил его брани! И запруженная повозками мостовая, и Изабель вместе с ее прислугой – за то, что бросали на него обвиняющие взгляды, и Эсмеральда, съевшая за одно утро его ботинок и перчатку, и Дадли – за то, что стал слишком степенным и благопристойным, чтобы напиться в его компании. И конечно, Ханна. Хотя, бы за то, что она… такая.

Слейд направлялся к себе в особняк.

Не к себе, а к Ханне в особняк. Теперь это ее дом.

Слейд снова смачно выругался.

«Зачем я еду? Ах да, важные документы… м-м-м, бумаги, запертые в столе. Да-да, именно бумаги, запертые в столе, вот что мне так срочно понадобилось в моем бывшем доме!»

Экипаж притормозил так резко, что Слейд едва не ткнулся лбом в стену напротив. Через мостовую пробежала стайка детей. Слейд в очередной раз выругался.

«Такими темпами я доберусь до дома жены лишь к вечеру! Куда быстрее я преодолел бы такое расстояние пешком!»

– Седжвик! – Слейд бухнул кулаком по потолку экипажа.

Наверху приоткрылось оконце, в котором показалось сморщенное лицо извозчика Изабель – старого, трясущегося Седжвика.

– Да, сэр?

– Останови здесь. Я пойду пешком.

– Пешком, сэр?

– Да, да, пешком, – бросил Слейд. – Топ-топ, ногами. А ты езжай за мной к дому миссис Гаррет.

– Как скажете, сэр.

Экипаж начал медленно разворачиваться к обочине мостовой, пытаясь выбраться из потока транспорта. Едва повозка притормозила у тротуара, как Слейд рванул на себя дверцу и выскочил наружу. Он не стал ждать, пока Седжвик со стонами слезет с облучка и поможет ему спуститься. Выйдя из кареты, Слейд махнул ему рукой.

– Сиди, сиди, – добродушно сказал он. – Подъезжай к особняку и можешь немного отдохнуть. Кстати, тебя не затруднит узнать у Хаммондса, почему он никогда не смотрит хозяевам в лицо, предпочитая разговаривать с портретами усопших?

Извозчик кивнул (или у него постоянно от старости тряслась голова?):

– Разумеется, сэр.

Кнут Седжвика взвился в воздух и со свистом щелкнул по крупам лошадей. Издав короткое недовольное ржание, кони дернулись вперед. Слейд даже испугался, видя, как неловко пристраивается экипаж Изабель в поток городского транспорта.