Выходило, что у кулинарного гения нестабильная стенокардия, которую врач классифицировал как острый коронарный синдром. Причем в ходе опроса пациента выяснилось, что в таком состоянии больной пребывал еще с утра.

Похолодела: чуть переборщи я с испугом и могла бы стать причиной инфаркта, а то и смерти мэтра молекулярной кухни. Все же какой сволочной внутренний голос мне достался! Сначала он подзуживал упасть на этого Панова, потом, пока я курсировала по коридору, многозначительно молчал, а вот сейчас и вовсе начал задавать мне вопросы в стиле «а если бы…».

Из больницы я выбралась уже ближе к вечеру. Уставшая, вымотанная, злая. Достала из сумочки телефон, до того стоявший на беззвучке и поразилась числу пропущенных звонков и сообщений. Первым в списке шло послание от моего оператора. Это было поздравление с днем рождения. Хлопнула себя по лбу: сегодня же двадцать пятое июня!

Начала читать смски… Нет, я конечно не сахарная и от слов не таю, но после такого насыщенного дня пожелания от друзей заставили улыбнуться. Захотелось расправить плечи, запрокинуть голову и рассмеяться закатным небесам.

И тут телефон в моей руке ожил. Требовательно так, настойчиво. Номер был незнакомый, но я все же подняла трубку.

– Ты где? – голос уставший, сухой, знакомый.

– В больнице, – сказала, не подумав.

– В какой?

Я поразилась, как за один миг Андрис стал предельно собран. Всего два слова, но они буквально звенели напряжением.

Обернулась и прочитала название на фасаде.

– Я скоро буду!

И все, он бросил трубку. Мне оставалось лишь пожать плечами. Ну, будет и будет. Мне-то что? Ужасно хотелось есть, а вокруг, как назло, раскинулась мечта диетолога. В смысле – газон и бетон, без намека на какие – либо оазисы калорий, будь то ларек с беляшами или шашлычная.

Глава 6

При мыслях о шаверме желудок сжался, как бюджет. И тут я заприметила высовывающийся из-за угла край холодильника. Из таких обычно торгуют мороженым. Недолго думая, я поспешила к вероятному обиталищу пломбиров, и уже через пять минут сидела на ближайшей скамейке, с удовольствием уплетая эскимо. Конечно, это был не праздничный кусок торта, но все же…

Визг тормозов, истеричные вопли клаксонов – и у входа в больницу остановился черный джип. Не успела я подумать, кто это такой резвый и наглый, как дверь со стороны водителя открылась, и оттуда выскочил Андрис. Взяв низкий старт, буквально рванул к центральному входу.

– Я тут! – громко закричала я, для верности размахивая рукой.

Андрис резко остановился, словно налетев на невидимую стену, и медленно повернулся ко мне. По его лицу стало ясно: сейчас меня будут убивать, но сначала заставят оплатить все штрафы, потому что Тратас от отеля до больницы долетел меньше чем за десять минут…

Этот же путь на скорой с включенными сигналами и маяком мы проделали за полчаса. Сколько же правил он нарушил? Он что, неправильно меня понял? Решил, что я не у входа в больницу его жду, а так сказать, стала почетной гостьей сего заведения? Ой… Он, значит, несся по городу, десять раз меня мысленно похоронив, а тут я – довольная, здоровая, мороженое лопаю… Да за такое прикопать мало!

И вот я сижу на скамейке, сжимая в руке палочку от эскимо, смотрю в серое лицо склонившегося надо мною Андриса, и четко знаю: надо бежать.

Только хотела дать деру, как услышала суровое:

– Катя, даже не думай! Догоню.

Сказал, как приказал. У меня мурашки по спине, и те строем ходить начали.

Но я же девушка, а значит такая черта, как вредность из чувства противоречия входит в мою базовую комплектацию. И вообще, помирать, так с музыкой.

– Даже не собиралась. И зачем было так мчаться?

– Я до тебя не мог дозвониться. Официанты как один заявили, что ты уехала с подозреваемым на скорой… Да я места себе не находил, – Андрис выплевывал рубленые фразы, будто каждую вколачивал мне прямо в мозг, ожесточенно жестикулируя.

Я же, пожав плечами, дескать ничего не знаю, с меня взятки гладки, парировала:

– А у меня был форс-мажор. Причем упитанный такой мажор, до обморока боящийся женитьбы и страдающий предынфарктным кобелизмом.

– Мажор? – озадаченно переспросил Андрис. Слава богу, отвлекся и перестал размахивать руками.

– У него седина в бороду, бес в ребро, сердце в тахикардию. Вот мы и оказались здесь.

О том, что последовательность была слегка другой: сначала оказались, а потом уже выяснилась медицинская трактовка народной поговорки – я умолчала.

Андрис обреченно вздохнул и устало опустился на скамейку рядом со мной.

– Кать, знаешь, иногда я мечтаю об одном, – неожиданно начал он.

– И о чем же? – я поискала взглядом урну, в которую можно выкинуть палочку от эскимо.

– Взять отпуск и улететь за границы здравого смысла, – Андрис потер лицо ладонями.

– Тогда возьми два билета, я с тобой.

– Устала?

– Чертовски. А ты?

– Лучше не спрашивай, а то я отвечу.

И вот странность… Вроде бы минуту назад Андрис был готов метать гром и молнии, а сейчас мы сидели с ним и мирно беседовали. Другой бы наорал, спустил пар… А этот… Какой выдержанный попался.

– О чем задумалась?

– О том, что ты напоминаешь мне вино.

– Чем? Могу вскружить голову? – озадачился он.

Вроде шутил, но смотрел при этом цепко и напряженно, будто от моего ответа зависела жизнь. Так смотрят, когда спрашивают о самых серьезных и сокровенных вещах. Вот только я пока была не готова…

– Версия о том, что если ты еще немножко полежишь в погребе и покроешься пылью, то можешь стать коллекционным и раритетным – не принимается? – печально вздохнула я.

– Категорически, – усмехнулся Андрис, перестав, наконец, меня нервировать своим взглядом. – Я бы предпочел, чтобы меня называли пятью звездами Хенесси.

– Выдержанный, но самоуверенный… – протянула я, давая понять, что это вовсе не характеристика упомянутого коньяка.

– А еще у меня дьявольски сложный характер, я жуткий собственник и ревнивец, – похвастался Тратас. – О последнем узнал буквально на днях. И вообще, я далеко не подарок.

– Ты меня так запугать решил? – я нахально изогнула бровь.

– Совратить, исключительно совратить, – и пока я не успела возмутиться, этот шельмец добавил: – на вторую порцию мороженого!

– Не получится, – я мстительно выкинула злополучную палочку от эскимо.

– Почему же?

– Потому что это было единственное и уникальное деньрожденьевское мороженое. Между прочим, двадцать два исполняется всего раз в жизни и, увы, сей момент уже почти прошел.

– Катерина-а-а… – сквозь смех простонал Андрис, – вот что у тебя за способность опережать события? Ну невозможно же устроить ни один сюрприз. Вставай, поехали.

– Куда?

– Надо!

– Слушай, я так устала. Может, просто отвезешь меня в отель? Единственное, о чем я сейчас мечтаю – это амебнуться на диван и лежать, поглаживать ложноножкой пищеварительную вакуоль… И кстати, что там насчет пробирок этого кулинара?

– Насчет пробирок – результаты будет известны завтра утром. Сейчас в лаборатории ищут в молекулярном борще вирус, – насмешливо отчитался Андрис и протянул мне руку, – А что же до «в отель»… Двадцать два исполняется раз в жизни, так что подъем!

Я и не подумала сдвинуться с места. Андрис сделал подозрительно знакомый шаг вперед… Он что, решил снова меня на плече куда-то тащить? Черт! С него станется!

– Хорошо, – поспешно кивнула я и вскочила со скамейки, – только если это не долго.

Зря, зря я согласилась. Думала, что максимум ожидается просто ужин в ресторане, но недооценила расклада судьбы.

Спустя полчаса я не выдержала:

– Я, конечно, понимаю, что вечер, романтика, масло, свечи…

– Катерина, закрой капот! – с этими словами Андрис досадливо обтер руки от грязи.

Он только что менял пробитое колесо на запаску, а я от нечего делать полезла под капот, глянуть на то, каков немец мощностью в триста лошадей не только снаружи, но и изнутри.

Мы стояли на обочине дороги, вившейся серпантином. Высота была изрядной. Обрыв, что совсем рядом – впечатляющим. Но зато вид, открывавшийся с этого места, компенсировал все. Вдалеке лежало море, в котором вот-вот должно было искупаться багровое солнце.

Вершины гор уже утопали во тьме, а вода… Вода играла закатными бликами, куталась в дымку тумана на горизонте и манила.

Андрис тихо подошел сзади. Он не обнимал, но стоял так близко, что я чувствовала его дыхание кожей. И от осознания того, что вот он, рядом, все внутри меня замерло.

Его рука осторожно легла мне на талию. Невесомо. Нежно. Словно веря и не веря одновременно, что вот она я, так близко, стою, дышу, любуюсь закатом. Андрис чуть прижал меня к себе, и в этот момент я повернулась к нему лицом.

Мой нос уткнулся в его шею, как раз во впадинку, где сходятся ключицы. Втянула носом запах морского бриза и льда. Не к месту подумалось: вот как в такой жаркий вечер он может пахнуть свежестью?

Губы Андриса невесомо скользнули по моему виску, потом вниз, к мочке уха. Туда, где кожа оказалась столь чувствительной к невинной ласке, что я непроизвольно ахнула, приоткрыв губы… Он не стал медлить.

Тратас пробовал меня на вкус жадно, истово, горячо.

А я отвечала, словно пыталась украсть у судьбы все то счастье, что она недодала мне в прошлом. Хотелось чувствовать больше, полнее, пусть так, лишь здесь и сейчас, не заглядывая в будущее, где нам не суждено быть вдвоем. Вряд ли после того, как закончится эта авантюра, я еще увижу Андриса. И плевать. Останутся воспоминания, яркие, согревающие.

Да, мы с ним слишком разные. Но в этот миг мы оба честны друг с другом и с собой.

Я ощущала его руки на своей спине. Он обнимал бережно, твердо, словно боялся, что я ускользну. А мои пальцы касались его жестких волос, резко проступивших сухожилий на шее, вздувших вены…