Сабина встряхивает головой.

– Калла, успокойся. Ты не знаешь, что случилось. Тебе нужно…

Но я уже успеваю выбежать за дверь, а ее голос растворяется где-то позади, превращаясь в ничто. Я же стремглав мчусь к главному входу. Усталость от долгого пути мгновенно забывается.

– Джонс! – зову я, оказавшись в фойе. – Мне нужно, чтобы вы отвезли меня в город.

Как и всегда, он появляется передо мной буквально ниоткуда.

– Чем могу помочь, мисс?

– Мне нужно, чтобы вы отвезли меня в больницу.

Он смотрит на меня пристально.

– А ваша мать знает?

Я киваю, пусть даже это и ложь.

– Да.

Он не может спросить у нее, потому что отлично знает, что ей необходимо вздремнуть после утомительного перелета. Мужчина немного сомневается, но не может мне отказать, потому что хоть я все еще ребенок, но я ребенок из семьи Саваж.

– Очень хорошо. Машина будет ждать вас около главного входа.

Уже через минуту мы выезжаем в сторону города.

Деревенские пейзажи сменяются городскими: а здесь все улицы ведут к одному-единственному месту.

Туда, где сейчас находится Дэр.

Я выскакиваю из машины раньше, чем колеса успевают прекратить свое вращение, молнией устремляюсь ко входу в здание больницы. Я расталкиваю людей на ходу, останавливаясь лишь для того, чтобы спросить, как добраться до его палаты.

А затем я снова бросаюсь бежать через стерильно белые коридоры, и я знаю, что не остановлюсь до тех пор, пока не ворвусь в его палату на пятом этаже и не увижу его.

В комнате он один, окруженный лишь тишиной и спокойствием.

Теперь, добившись своей цели, я внезапно останавливаюсь.

Он спит, а его чернильно-черные ресницы отбрасывают тени на щеки.

Я поражаюсь тому, какой он теперь взрослый, как сильно он вырос за последние девять месяцев, как он красив, даже когда крепко спит. Он высокий, он стройный, он сильный. Дэр настоящий мужчина. Я сглатываю ком, подступивший к горлу, и сквозь мое тело проходит теплая волна, а вместе с ней на меня накатывает смущение. Но в то же время это странное ощущение кажется таким знакомым. Я чувствовала это всегда, когда смотрела на него, но теперь сила этого чувства возросла в разы.

Это бесспорно.

Дэр открывает глаза.

– Калла? – изумленно спрашивает он, его голос все еще слаб, а взгляд падает на дверной проем за моей спиной.

– Я пришла одна, – быстро сообщаю я, делая несколько шагов в глубь палаты и усаживаясь на стул рядом с его кроватью. – Что случилось? Как ты здесь оказался?

Я изнываю от желания взять его за руку, успокоить его, прикоснуться к нему.

Но я не могу. Потому что, возможно, он этого не захочет. А если он меня отвергнет, это будет настоящая катастрофа, от которой мне никогда не оправиться.

– Со мной все в порядке, – уверяет он меня, – ничего серьезного. Просто небольшие неприятности.

– Это мой дядя сделал с тобой? – спрашиваю я, чувствуя холод, от которого мои губы леденеют с каждым сказанным словом, мысли же, роящиеся в моей голове, еще более жесткие и холодные.

Дэр отрицательно встряхивает головой:

– Нет.

– И где он?

– Ну, уж точно не здесь. – Его ответ мог бы служить отличным примером вопиющей очевидности. – Я сейчас один.

– Теперь уже нет, – твердо говорю я ему.

Ты больше никогда не будешь один. Я клянусь!

– Как ты здесь оказался?

Я ловлю его взгляд. В его глазах мелькает искорка бунтарства, а я так переживала, что под гнетом семейства Саваж от нее не останется и следа. Он ухмыляется.

Попробуй, дерзни.

– Я решил сделать себе подарок на шестнадцатый день рождения – набить татуировку. Очевидно, у меня началась аллергия на краску.

– Татуировка. – Мне не удается скрыть восторг в своем голосе, как бы я ни старалась.

Потому что в этом весь Дэр. И потому что Элеанора и Ричард, должно быть, пришли в ужас от этого. А одно это уже способно доставить мне массу удовольствия.

– Это что-то милое?

Даже лежа на больничной кровати, ему удается бросить на меня взгляд свысока.

– Милое? Ты полагаешь, я набил себе щеночка?

– Может быть. Или котика.

Он мотает головой:

– Нет. Милое не для меня.

Я издаю короткий смешок.

– Ну хорошо. Тогда что это?

– Это надпись. На спине.

Я жду. Он вздыхает.

– Она гласит: «Живи Свободно».

Мое сердце начинает биться чаще, потому что именно эти слова лучше всего описывают его, о чем я немедленно говорю Дэру. По его лицу снова расползается знакомая усмешка.

– Я знаю. Но кто бы мог предположить, что мой организм решит отторгнуть ее.

– Я могу посмотреть?

Он встряхивает головой:

– Не-а. Пока нельзя. Сейчас она полностью заклеена пластырями, а это не лучшее зрелище. Но ты сможешь посмотреть, когда пройдет воспаление.

Он ведет себя со мной так непринужденно, так дружелюбно, но стоит мне только представить… У меня пробегает дрожь по всему телу от малейшей мысли о том, что я увижу обнаженную спину Дэра. Я сильно изменилась с прошлого лета. Просто он пока не знает об этом. У меня начались месячные, и мне даже приходится носить лифчик… Я стала совсем другой. И в душе, и внешне. К сожалению, мне постоянно твердят о том, что ежемесячный скачок гормонов приведет к ухудшению моего психического здоровья, но я не собираюсь на этом зацикливаться. Я просто буду принимать то, что мне положено принимать, и тогда все будет в порядке. Разве может быть иначе?

Дэр внимательно смотрит на меня, и его взгляд становится серьезным.

– Тебе лучше поскорее вернуться домой. Иначе они заметят, что ты пропала. Возможно, Джонс уже звонит Элеаноре прямо сейчас.

Я гордо задираю нос.

– Я ее не боюсь.

Он смеется, от чего сразу становится ясно, что он не воспринимает меня всерьез.

– Неужели?

Он понимает меня гораздо лучше, чем мне того хотелось бы. Ведь ее боятся все. Говорят, что мой дед умер, потому что хотел… хотел скрыться от нее как можно дальше.

– Я не хочу оставлять тебя одного, – говорю я ему тихо, но решительно.

На минуту в его глазах появляется нотка сомнения, потому что я знаю, что я одна из тех двух людей в целой вселенной, кто рискнул бы попасть под гнев Элеаноры ради него. И уж точно я единственный человек в мире, который рискнул всем сегодня, чтобы побыть рядом с ним.

– Все в порядке. Со мной здесь все будет хорошо, – произносит он твердо, и я изумляюсь тому, какое же у него храброе сердце.

Именно за это я и полюбила его.

Я люблю его.

Я люблю его.

Я люблю его за его храбрость, за бунтарский дух, потому что он такой милый и в то же время серьезный, за то, что теперь он живет свободно. Он живет свободно, даже если пока об этом не знает никто, кроме меня.

– Когда тебя отпустят домой? – настойчиво спрашиваю я, потому что даже сейчас я понимаю, что мне уже пора уходить.

Финн, возможно, остался в полном одиночестве. И наверное, меня уже ищут по всему поместью, а если им еще позвонит Джонс и расскажет, где я… то все пропало. Тогда они не выпустят меня из-под своего надзора еще несколько месяцев.

– Возможно, завтра, – обещает он, и на одну долю секунды все вокруг наполняется теплом, которое исходит от его голоса, от интонации, с которой он произносит эти слова.

Он смотрит на меня, и я могу с уверенностью сказать, что он меня видит. Больше никто не видит меня так, как он… Никто, кроме него и Финна.

Все считают меня той, кем я была бы, если бы не являлась собой.

Кем я могла бы быть.

Кем я должна быть.

Но они не видят ту меня, которой я являюсь на самом деле.

Только Финн знает меня. И Дэр.

Это заставляет меня чувствовать с ними такое душевное родство, которого я не ощущаю больше ни с кем на всем земном шаре.

– Иди, – убеждает меня Дэр.

Его телефон начинает звонить, и я уже заранее знаю, кто это. Мне это известно еще до того, как он отвечает.

– Она была здесь, – говорит он в трубку, – но уже едет домой. Я хотел, чтобы она приехала. Это полностью моя вина. – Его глаза огнем прожигают мои.

Я встряхиваю головой, потому что не понимаю, почему он пытается взять вину на себя. Очевидно, он снова хочет защитить меня.

Дэр кивает мне на дверь, но его внимание все еще приковано к разговору с Элеанорой, которая сейчас находится по ту сторону телефона.

– Иди, – читаю я по его губам, хотя в комнате не раздается ни единого звука, – завтра увидимся.

Нехотя я заставляю свои ноги двигаться в направлении выхода.

Я отчаянно не желаю оставлять его одного, потому что прекрасно знаю, что такое одиночество. Но у меня не остается выбора. Если я не вернусь домой, они приедут за мной сюда, потому что я у них в плену. И я, и Дэр их пленники. Пленники ожиданий, пленники ответственности, пленники жизни.

Но однажды… Я смогу жить свободно, прямо как Дэр.

Я даже не смотрю на Джонса, когда он распахивает передо мной дверь автомобиля.

– Я знаю, что вы позвонили им, – недовольно бормочу я.

– А вы мне солгали, – тихо отвечает он, усаживаясь на переднее сиденье.

На это у меня не находится ответа. Потому что это правда. Я солгала.

Когда я возвращаюсь в Уитли, все вздыхают с облегчением: все, кроме Финна. После обеда он бросает на меня резкий взгляд, когда мы оказываемся в более уединенной обстановке библиотеки.

– Почему ты ничего мне не сказала? – жестким голосом спрашивает он. – Я мог бы поехать с тобой. Я тоже переживаю за него.

«Но не так, как я. Ты ничего не знаешь о моих переживаниях».