Она беззастенчиво избавилась от бюстгальтера и трусиков, затем уже сама скрутила жгутом красно-рыжие пряди волос, что до этого облепляли хрупкие плечи. Прозрачные капли воды стекали по ее стройному телу. Подтянутая, с едва заметными кубиками пресса на когда-то нежном животике, длинными тренированными ногами, которыми могла бы легко сломать шею, возникни такая возможность — он не знал ее такой. Марисса, на которой он когда-то женился, была нежной и хрупкой, по-девичьи изящной, с мягкими манящими изгибами. Стальными ее мышцы сделали изнуряющие тренировки. Они изменили не только ее тело, но превратили нежный живой цветочек в розу на чугунной ограде особняка: холодную, с острыми краями и солоноватым привкусом, что оставался скрипом на зубах.

Марисса сделала шаг к нему и поскользнулась. Молниеносно среагировав, Реймонд подхватил ее, не позволяя упасть. Он больше никогда не допустит ее падения, каким бы оно не было. Смыкая руки за ее спиной, он с наслаждением уткнулся носом ей в макушку. От нее пахло дорогими духами и… болью. Ее прерывистое дыхание, холодные пальцы на его шее и плечах, влажное дыхание возле уха… Он не помнил, когда они были так близки физически. Их всегда что-то разделяло: ненависть, чужие интриги, случайности, расстояние… махровая простыня. Всегда что-то разделяло.

— Как хорошо, — прошептала она. — Как хорошо, что ты приехал… Лоренс.

— Давай, тебе надо успокоиться и выпить горячего чаю или чего-то еще, — с этими словами, Рей поднял девушку на руки и покинул ванную.

Усадив ее на разворошенную кровать, выпрямился и внимательно посмотрел в лицо жене.

— Нормально, — тихо сказала она, не отрывая лихорадочно горевшего взгляда от темных глаз Лоренса Максвелла.

— Подожди минуту, хорошо? — попросил он. — Мне нужно переодеться.

Закрыв за собой дверь ее спальни, Рей прижался к ней спиной. Идиотская улыбка сама собой расползалась на лице, не поддаваясь никаким командам мозга. Странно, но впервые за всю свою жизнь, он мог с уверенностью сказать, что счастлив. Как показывала жизнь, для этого не так уж и много понадобилось. Отделившись от двери, «Лоренс» вышел на площадку.

В гостиной была только Меган.

— Простите… — подал голос Рей.

— Бо-оже милостивый, — протянула мать Мариссы, поднимаясь по лестнице, чтобы внимательнее оглядеть бывшего Кларка. — Что с тобой, мой мальчик?

— Все в порядке, — улыбнулся он в ответ. — Мне бы переодеться во что-то…

— Конечно. Идем, спросим что-нибудь у Зака. Вещи Майкла будут тебе велики, ты уж прости, — фыркнула миссис Ройс.

— Куда уж мне до этого верзилы, — беззлобно усмехнулся Рей.

Пока Брайсон рылся в своей дорожной сумке, «Максвелл» усиленно таращился в окно, делая вид, что происходящее во дворе для него крайне интересно. Рей решил пока не привлекать излишнего внимания к своей персоне. Тем более, что Зак Брайсон как-то не вызывал у него доверия. Этот персонаж имел обыкновение появляться в самые неподходящие моменты, что не могло не настораживать Реймонда. Кроме того, парень явно пускал слюни на Мариссу, что тоже не добавляло ему плюсов в глазах Реймонда Кларка. А вот Лоренсу Максвеллу должно быть по барабану, о ком мечтает ночами сногсшибательный красавчик. Австрийцу вообще мало что нужно было от Зака Брайсона. Разве что, сухая футболка и какие-нибудь спортивные штаны…

Пока Рей переодевался в ванной, Меган успела уйти, поэтому, когда он вышел, в комнате для гостей был только Брайсон. Он встретил «Максвелла» насмешливой улыбкой. Сложив руки на широкой груди, парень стоял возле двери, пристально рассматривая одетого в его вещи человека. Казалось, Зак хотел что-то сказать, но что-то сдерживало его.

— Хочешь высказаться? — вскинул брови «Лоренс».

— Зачем тебе все это? — спросил Брайсон.

— Поясни.

— Ты мог начать жизнь с чистого листа в любой точке мира, но вернулся сюда. Зачем?

— Не твое дело, — спокойно ответил Рей, отодвигая Зака с дороги, чтобы выйти.

— Кларк, ты же…

— Не называй меня так, — прошипел Реймонд, впечатывая Брайсона в стену с такой силой, что задрожала перегородка. — Ты понял? Понял, я спрашиваю?

— Она только начала возвращаться к нормальной жизни. Ты бередишь старые раны и…

— Нормальная жизнь? — перебил его «Максвелл». — Я смотрю, вы все преуспели в том, чтобы обеспечить ей такую «нормальную жизнь», — он выделил последнее словосочетание. — Знаете, в чем ваша проблема? Нужно было лучше смотреть за Мариссой, тогда не пришлось бы разгребать все это дерьмо.

— Ты не имеешь права…

— Послушай, Брайсон! — снова ударил его спиной о стену Реймонд. — Не тебе говорить мне о правах. Знаешь почему? Потому что я могу с уверенностью сказать, что никогда бы не допустил того, что случилось с ней. Сдох бы, но не допустил.

— А ты и сдох.

— Ты прав, — кивнул Рей. — Вот только в том, что я сдох, а не во всем остальном. Сдохнуть мне пришлось для того, чтобы разрулить все ваши косяки. Поэтому захлопни пасть и не путайся у меня под ногами. Понятно? — и вышел, не дожидаясь ответа.

Зак тяжело вздохнул. В какой-то степени, Кларк был прав. Он делал хоть что-то, чтобы защитить Мариссу. Делал не только сейчас, а всегда. По крайней мере, пока он стоял за ее спиной, Тайлер Кларк не осмеливался трогать девушку. Подумать только…! Даже собственную смерть этот ушлый парень умудрился использовать себе во благо, если это можно было так назвать. Новое лицо, новая жизнь — разве это не прекрасный шанс прожить жизнь так, как не получилось уже однажды. Все равно, что родиться заново: ни прошлого, ни воспоминаний, ни общих знакомых с кем бы то ни было. Словно тебе дали второй шанс прожить ту же самую жизнь. Зак даже затруднялся ответить, что бы отдал за такую возможность. Вернуться назад хоть на какое-то время и не делать того, что было сделано на сегодняшний день. Например, поступить иначе относительно Элейн или… Какая теперь разница? Все идет, как идет.

Достав мобильный, Брайсон набрал городской номер Бостона. Трубку схватили на втором гудке, и приятный женский голос сообщил ему о том, что он дозвонился в центральную больницу Бостона. Словно он сам этого не знал.

— Скажите мне, как состояние Элейн Дарлинг? — поинтересовался Зак. — Ей лучше? — выслушав детальный отчет о том, как прошла последняя пара суток, он тяжело вздохнул.

— Так что, все будет в порядке, — закончила девушка, желая обнадежить собеседника. — Шок уже прошел. Если бы не вы, все могло быть намного хуже.

Если бы не он… Если бы не он, все было бы намного лучше и даже больше.

Глава 23

Когда весь мир сужается до одной пропахшей чужой жестокостью и собственной кровью комнаты, приоритеты меняются. Все, что было до и будет после — вторично. Даже неважно будет ли это "после"… Время словно постепенно замедляет бег, чтобы потом остановиться вовсе. Остановиться именно в тот момент, когда так плохо, что хочется умереть. Нет боли, нет мыслей — все превращается в черную сосущую пропасть, из которой не выбраться ни за что и никогда. Вот в такие моменты мысль о смерти перестает казаться столь дикой, как в обычные будни. Вот только проблема в том, что не каждый готов срываться в эту пропасть. Иногда, чтобы выжить, достаточно столкнуть в нее того, кто подвел к краю, что сделать достаточно просто, поскольку этот человек даже подумать не может, что его жертва способна на подобное. Он уверен, что контролирует ситуацию. Вот эта уверенность обычно подставляет такую подножку, от которой кубарем летишь с той вершины, на которую влез по чужим головам. Интересно, насколько больно падать?

Джин не хотела знать, насколько больно падать с того пьедестала, где находился ее обидчик. Ей наплевать сразу он размозжит себе голову о камни чужих страданий и слез или еще немного помучается. Она сделала все, чтобы доставить ему удовольствие, которого этот подонок так хотел. Позволяла бить себя, унижать, насиловать и делать черт знает что еще. Ничего из того, что вытворял этот извращенец, нормальному человеку даже в голову не придет. Однако, речь ведь и не идет о нормальном. Не смотря на дикие фантазии этого придурка, его несчастная жертва дожила до утра. Измученная, почти невменяемая, окровавленная — она дождалась своего часа.

Джин точно знала, когда нанести удар. Она не имела права на ошибку, не могла торопиться, поэтому выбрала самое подходящее время — раннее утро. Самый сладкий сон и самое бешеное желание приходит с первыми лучами солнца. И это желание отключает все инстинкты, кроме одного…

— Сучий потрох! — пропыхтела Джин, отпихивая в сторону истошно вопившего отморозка. — Думал сломать меня? Черта с два! — она вскочила с кровати и с удивительной прытью ринулась туда, где стоял стул.

Тот, кто всю ночь рвал ее на части, с утробным воем катался по постели, прижимая руки к окровавленному паху. Судя по всему, его мало интересовало, куда делась женщина и что она делает. В эти минуты боль всецело владела мужчиной, что попал в ловушку собственной похоти.

Вытерев окровавленные губы, Джин сплюнула густую темно-алую жидкость и повернулась к нему.

— Изнасиловал? — она сняла один чулок и обошла кровать. — Самоутвердился? Ты кое-чего не знаешь обо мне, малыш. Боли я не боюсь, а секс люблю, — с этими словами подруга Мариссы накинула на шею насильника импровизированную удавку.

Не соображая, что происходит, он попытался просунуть скользкие от крови пальцы под тугой капрон, не видя света белого от раздирающей его боли, все еще пытался вырвать свою жизнь из неожиданно сильных рук женщины. Джин не отпускала, лишь сильнее затягивала петлю на шее недоноска. До боли сжимая челюсти, она старалась не смотреть на него, чтобы не видеть, как приобретает синеватый оттенок еще совсем недавно самодовольная физиономия, как на шее вздуваются вены… Судорожно всхлипывая, женщина еще жестче вцепилась в чулок, молясь всем богам, чтобы это скорее закончилось. Джин надеялась, что боль окажется сильнее его. Всю ночь терзающая тело женщины, теперь она стала ее главной союзницей.