Его руки на мне напряглись слишком резко:

— Блять, Злата! Как с тобой сложно! — почти проорал. — Чтоб я этого больше не слышал, поняла меня? Поняла? — вцепился в мой подбородок, — Я тебя спрашиваю!

— А что ты мне предлагаешь? — сорвалась я. — Какая из меня мать в двадцать один? Что я смогу ему дать? Ребенок — огромная ответственность, как ты не понимаешь?! Я не собираюсь губить ему жизнь, в первую очередь ему!

— А теперь ты послушаешь меня, Злата, — прижал к себе настолько крепко, что вырываться ни сил, ни желания не осталось. Дима дождался, пока мы оба слегка сбавим обороты и продолжил, — Если такое произойдет, то ты сразу идешь ко мне, и мы вместе решаем этот вопрос. Вместе, — сделал ударение, — значит не сама, а я и ты. Это понятно? — уже спокойнее задал вопрос. — Злата, понятно? — да… его настойчивости можно только позавидовать.

— Понятно. — раздраженно буркнула я.

— Замечательно. Продолжаю разъяснение, — усмехнулся этот индюк, — решаем вопрос — значит, что мы в любом случае оставляем нашего ребенка. Ясно?

В тишине ванной повисло напряженное молчание. Дима ждал моего ответа, а мне совсем не хотелось ничего отвечать. Просто потому, что я не готова. Нет, не «не готова морально» (к этому, как мне кажется, просто невозможно подготовиться), а именно не готова в плане возраста. Детей должны рожать взрослые, устоявшиеся люди, а не истерички-студентки, коей я себя ощущаю в последнее время. Благо, хотя бы материальная сторона вопроса решена. Гордеев более чем обеспечен.

Никогда не пойму тех людей, кто приводят в этот мир ребенка по принципу «дал бог зайку, даст и лужайку». Дети не должны страдать из-за того, что родители не смогли вовремя поумерить свой пыл. Я совершенно не против малышей, более того, я бы хотела их, но не сейчас, а через несколько лет минимум, чтобы это было твердое и уверенное решение. Я должна быть независима материально, чтобы в критической ситуации просто встать, забрать тех же самых детей и свалить в закат. А не жить в страхе, терпя в однушке побои мужа-алкаша, просто потому, что некуда идти.

— Ясно. — захотелось вырваться и побыть в одиночестве.

— Полежи еще немного. — прошипел. — Пожалуйста, Злата, я еще не договорил. — улеглась назад на его плечо, носом в шею. — Спасибо. — погладил по спине.

— Так вот, чтобы никаких непредвиденных обстоятельств не произошло, пока мы будем с презервативом, если тебе так спокойнее. В понедельник перед работой заедем в клинику, пусть тебе выпишут таблетки. — помолчал, что-то обдумывая, и добавил, — Злата, родная моя, — поцеловал в плечо, — только без импульсивных решений. Все можно преодолеть. Я уже понял, что хладнокровие — не твой конек, солнышко, поэтому все делаем вместе. — посмотрел в глаза так интимно и тепло, что сразу стало легче. — Я люблю тебя. — поцелуй в висок.

Я знаю, он уже не в первый раз ждет тех же слов от меня. «Я люблю тебя» — каждый раз произношу в ответ, но пока не планирую говорить это вслух. Моя маленькая месть на его излишне самодовольное поведение. И пусть пока Гордеев и дальше не знает, что я уже давно призналась ему в своих чувствах. И сделала это даже раньше, чем он. Сказала тогда, когда ощутила сердцем. Чисто, искренне и без прикрас. Мой Потрошитель не знает турецкого, а поэтому выяснить значение той фразы сможет только не раньше понедельника. И то, если не забудет об этом. Тут уж точно все зависит от него. — мысленно улыбнулась. — Ни за что в жизни я не готова потерять этого собственника-засранца. Пусть мы ссоримся сейчас из-за того, что притираемся друг к другу, но, как и сказал Дима, все можно решить.

Так и не произнеся ничего в ответ, но насладившись тем, как звучат из его уст самые лучшие слова, неуловимо поцеловала в губы.

— Там дверь два раза хлопнула, пойдем, нам принесли поесть. — заправил за ухо выбившуюся мокрую прядь.

Обернувшись в полотенца, спустились в столовую. Пахло невероятно аппетитно. Под крышкой оказалась мясная лазанья. Рядом стоял наполненный чайник ароматного фруктового чая из личи и всякие закуски. На вкус все оказалось еще лучше, чем на запах. Хотя, казалось бы, куда еще лучше!

— Как насчет прогулки по лесу? — предложил Дима поле того, как забрали опустевшие тарелки.

— Я только за. — улыбнулась.

Мы вышли из дома и направились в противоположную сторону от озера. Моя маленькая ладонь буквально утонула в его. Мне было больше, чем просто хорошо. Я наслаждалась обществом дорогого мне человека. Кругом разбросанная желтая листва будто горела на солнце алым пламенем. Небо, проглядывавшее сквозь густые кроны деревьев, было безоблачным. Сегодня будут звезды, — подумала я.

— У меня был брат. — неожиданно разрушил тишину откровением Дима. Я, понимая, что информация, которой он делится со мной, невероятно ценная для него, а соответственно и для меня, не смела перебить. — Ему было пять, мне восемь. В тот день мы приехали на дачу с родителями, и пока они копались на грядках, нас вместе с соседскими ребятами отправили погулять. Поселок располагался на пригорке, и буквально меньше, чем в километре, если считать по прямой, была соседняя деревня, куда мы и пошли. Я помню буквально все, что было дальше. В деталях, по кадрам. Он до сих пор стоит перед глазами.

Сжимаю руку Димы, чтобы хоть как-то обозначить свое участие, пока внутри все ноет от невозможности облегчить страдания любимого.

— Что произошло? — сдавленно спрашиваю.

— Он запнулся о выступающий корень дерева и упал в овраг, свернув себе шею. — совсем мертво закончил Дима. — Мы играли, дурачились, бегали. Что еще делают обычные мальчишки?! Он просто оступился, а я не доглядел за ним. Не учел, что с ним может что-то случиться. — поднял глаза к небу и продолжил, — родители нашли нас примерно через полчаса, меня, дико воющего и сжимающего безжизненное тело брата. — горько усмехнулся, — они никогда не винили меня в нашей утрате, водили к психологу и посвящали всех себя, но мне никогда и не нужен был палач. Я и сам себя прекрасно казню на протяжении вот уже двадцати одного года. Тимуру было бы сейчас двадцать шесть. Его детство, юность, молодость… Он ничего этого не увидел, потому что нас понесло на тот овраг, потому что я не уберег свою родную душу, своего единственного брата. Того, который был для меня всем.

Судорожно стирала рукам не перестающие литься слезы из глаз. Маленький мальчик Дима, сжимающий своего брата. Маленький Дима, в одночасье потерявший свое сердце. Теперь все встало на свои места, и если моя догадка окажется верна…

— Злата, — Дима повернулся ко мне и взял за руки. Я будто бы на себе ощущала, как тяжело ему даются эти слова. Его твердый взгляд, но сломленная душа и слегка поникший вид говорили о многом, — Я впервые за столько лет ощутил такое же мощное чувство, как в детстве к брату. По отношению к тебе. И я просто панически боюсь, что с тобой может что-то произойти. — снова отвел взгляд в сторону. — Если я иногда перегибаю, то…

Я просто не смогла позволить ему договорить свое «прости». Потому что не за что. Потому что он делает все для меня. Потому что любит как может. Как может только он. А я люблю его, со всеми его заморочками и недостатками. Уступить, хотя бы если не сложно — разве не это настоящее чувство?!

Поцелуй, тот, в который я вкладывала все. Нежность, ласку, жалость к маленькому мальчику Диме, поддержку взрослому мужчине Диме и любовь. К черту все мои козни! «Люблю» — слово только для двоих. Хочу, чтобы он узнал это от меня. От меня и только.

— Я люблю тебя. — отрываюсь от его губ и поднимаю взгляд. Слова будто бы не до конца долетели до Димы. Он пытается выискать подтверждение в моих глазах, а я повторяю еще раз:

— Я люблю тебя, Дим. — ищу тепла в самых родных руках.

— Моя девочка… — разлетаются с выдохом его слова. Прижимается к макушке и просит, — повтори, пожалуйста.

— Mavi§ seviyorum. - произношу два знакомых ему на слух слова и жду реакции.

Непонимающе смотрит, но я уже вижу огонек догадки, блеснувший в лукавой улыбке.

— Это то, о чем я думаю?

— Не знаю, о чем ты думаешь, но так уж и быть, сама расскажу: Mavi§ — так называют голубоглазого человека, seviyorum значит «я люблю».

— Погоди, ты хочешь сказать, что дала мне все карты в руки еще в четверг?

— Ну не все, раз ты узнал об этом только сегодня, — улыбнулась его растерянности, — у меня было время до понедельника.

— Малышка, ты не перестаешь меня удивлять. — рассмеялся мой Дима. Мой родной Потрошитель. Я смогла вернуть из недр его собственных воспоминаний. И я не буду говорить ему, что он не виноват. Это не будет играть для него абсолютно никакой роли. Только поступки. Только так, как он поступает сам. Это — единственный способ что-то доказать ему. Он доверился мне, а я у меня совсем не осталось ни малейшей причины сомневаться в нем.

Глава 11

День неумолимо приближался к ночи. После того разговора в лесу мы успели сходить на озеро и провести внеочередной сеанс секса. Теперь сидели на большом пушистом ковре у затопленного камина и пили вино. На мгновение промелькнула мысль, что это — именно то, о чем я мечтала всю свою сознательную жизнь. Вот она, мечта. Не цель, не стремление, а именно мечта. Успеха можно добиться, личного счастья — нет.

Дима заметил мой счастливо-потерянный вид и посадил себе на колени, в свою любимую позу, да и мою, по всей видимости.

— Можно поинтересоваться, о чем думает моя малышка? — отпил еще немного из бокала.

— Я только что поняла, что исполнила свою мечту. — пожала плечами и улыбнулась своему личному Потрошителю.

— Ну раз мечта уже исполнена, может поделишься? — наверное я никогда не привыкну к тому трепету, который вызывает Дима во мне.

Нет, что-то не особо хочется. Кажется, что, если я произнесу эти слова вслух, то они потеряют значимость. Будто бы есть страх, что они окажутся для него простой глупостью.