Положив альбом на колени, я попыталась просунуть уголки фотографии под ярлычки и нисколько не удивилась, когда размер в точности совпал. Увы, о том, что за снимок был когда-то на странице напротив, мне оставалось только гадать.

Но окончательно я убедилась, что не ошиблась, только когда перевернула страницу и увидела фотографию, на которой был изображен тот же самый ребенок – правда, запечатленный немного в другой позе, чем на снимке из архива, но это был тот же самый ребенок. Даже одежда на малышке была та же, и я решила, что эти фотографии были сделаны в городской фотостудии в один и тот же день. Ну да, конечно, вот и кольцо с колечком, надетое на пухлый короткий пальчик… Так вот откуда у меня ощущение, будто кольцо мне знакомо! В детстве я десятки раз перелистывала этот альбом, я видела это кольцо и в то же время – не видела. Потом я о нем забыла и вспомнила только тогда, когда Трипп показал мне кольцо, которое он извлек из могилы. Оно подстегнуло мою память, но не настолько, чтобы я смогла вспомнить сразу…

Осторожно приподняв снимок, я прочла надпись на обратной стороне, хотя уже знала, как зовут этого ребенка. Бутси Уокер Ричмонд… Интересно, подумала я, возвращаясь на пустую страницу, как и почему один из портретов Бутси попал в газетный архив. И что было на втором снимке?.. Аккуратно поместив фото в альбом, я закрыла его и убрала на место, а сама свернулась на софе у окна, подобрав ноги. Глядя в светлеющее небо в ожидании утра, я незаметно для себя уснула и не видела, как начал стремительно розоветь восточный край небосвода.

* * *

Стоя на коленях на мягкой земле и поминутно поправляя сползавшую мне на самый нос старую панаму Бутси, я орудовала совком, размечая будущие грядки. Кэрол-Линн, скрестив ноги, сидела неподалеку и, держа на коленях второй совок, внимательно наблюдала за моими манипуляциями. Кло с книжкой на коленях устроилась в одном из садовых кресел и читала нам вслух ксерокопии статей, сделанные для нас миссис Шипли. Прислушиваясь краем уха к ее чтению, я потянулась к кружке с остатками кофе, стоявшей на крышке шляпной картонки, которую Кло повсюду таскала с собой. За утро это была уже моя четвертая кружка, однако свежей и бодрой я себя не чувствовала, хотя после бессонной ночи проснулась довольно поздно. С Томми, которого я собиралась попросить воспользоваться его лупой часовщика и попробовать прочесть гравировку на запечатленном на фотографии кольце, я, естественно, разминулась. Теперь он должен был вернуться только поздно вечером, и надо признаться, что эта вынужденная задержка не добавила мне хорошего настроения, тем более что виновата в ней была я сама.

– А-а, кажется, я нашла, о чем ты могла бы написать в своей колонке! – завопила Кло, размахивая ксерокопиями статей. – Это настоящая сенсация!

Не вставая с колен, я кое-как разогнула затекшую спину и повернулась к девочке:

– И что же ты нашла?

– Ты знала, что президент Кеннеди был убит?

Сначала я решила, что Кло шутит, но отбросила эту мысль, когда увидела выражение ее лица. Взгляд у нее был такой, словно она только что узнала, что Джастин Бибер – это девушка.

– Да, я что-то такое слышала, – призналась я.

– Так вот, когда об этом передали по телевидению, один чувак упал мертвым, представляешь? Наверное, он был настоящим фанатом.

– Ну и что? – внезапно вмешалась Кэрол-Линн. – Когда об этом услышал мой дядя Эммет, с ним случился инсульт. После этого он до конца жизни подволакивал ногу. – С этими словами мать вонзила свой совок в землю и повернула именно так, как я ей показывала.

– Ты… помнишь? – мягко спросила я. – Помнишь времена, когда Кеннеди был президентом?

Кэрол-Линн уставилась на торчащую из земли ручку совка, словно не знала, что делать дальше.

– Когда его убили, это действительно было очень печально. Настоящая трагедия. Я услышала про убийство на автовокзале. Мы были там с Джимми. – Она улыбнулась, словно только что выиграла приз на каком-то шоу, первой из участниц припомнив имя и фамилию давно забытого политического деятеля. – Об этом передавали по радио и по телевидению тоже. Многие пассажиры плакали. Я это точно помню.

– А ты помнишь мой выпускной? Помнишь, как я поднималась на сцену, чтобы получить аттестат, но наступила на подол собственного платья и едва не свалилась?

Кэрол-Линн уставилась на меня пустым взглядом, и ее улыбка поблекла.

– А помнишь, как на шуточном голосовании большинство моих одноклассников решили, что я обязательно буду знаменита? Помнишь?!

Я услышала шорох карандашного грифеля по бумаге – это Кло быстро-быстро записывала на полях статьи то, что́ она только что услышала об убийстве Кеннеди от моей матери. Теперь мне придется использовать это в моей колонке, поняла я и помрачнела еще больше. Я ревновала мать к ее воспоминаниям о тех местах и временах, где было убийство Кеннеди, но не было меня, ревновала к парню по имени Джимми, который, совершенно очевидно, играл в пьесе о ее прошлом куда более важную роль, чем я – проходной, эпизодический персонаж второго или даже третьего плана. На мгновение мне пришла в голову абсурдная мысль, что раз моя собственная мать не помнит никаких событий из моего детства, значит, никакого детства у меня не было и я себе его просто вообразила.

– А вот еще кое-что интересненькое, Вив, – не успокаивалась Кло. – Помнишь, мистер Монтгомери рассказывал о знаменитом блюзмене, который так хотел стать лучшим в мире гитаристом, что продал душу дьяволу? Так вот, в статье говорится, что это произошло совсем недалеко отсюда – как раз на перекрестке Шестьдесят первого и Сорок девятого шоссе, в окрестностях городка с отстойным названием Кларксдейл. Я думаю, нам нужно съездить туда и сделать несколько фотографий.

Я едва слышала, что́ она говорит. Все свои силы я направила на то, чтобы глотнуть воздуха, наполнить им свои опавшие легкие, но каждый вдох давался мне с великим трудом и болью от сознания того, что меня забыли, заменили меня воспоминаниями о людях, которых я никогда не видела и не знала. В панике я подумала о своей сумочке, куда я еще вчера полезла за ручкой, а нашла завалившуюся за подкладку маленькую белую таблетку. Выбрасывать я ее не стала. Тогда я не знала почему, но сейчас мне стало ясно: я оставила ее именно на такой случай, как сейчас, когда мне срочно – до отчаяния, до боли – понадобится забвение. Вот сейчас… Сейчас я встану и… Нужно только придумать какой-то предлог, чтобы ненадолго подняться в спальню. Принять одну таблетку – секундное дело, зато потом все будет хорошо. Одна таблетка – и я забуду все с той же легкостью, с какой умела забывать моя мать.

– …Это для твоей колонки, – донесся до меня обрывок фразы Кло. – Кстати, мне тоже придется что-то писать или ты хочешь, чтобы я занималась только поисками и подготовкой материалов?

Я слегка откашлялась.

– Я пока не знаю, но… все равно спасибо, – выдавила я, погружая пальцы в землю и стискивая их изо всех сил. Мне срочно нужно было за что-то уцепиться – за что-то надежное и вечное. Прикосновение успокоило меня; в руках у меня была только земля, но на мгновение мне показалось, что я сжимаю теплые пальцы Бутси.

Я улыбнулась Кло и сказала:

– У тебя очень хорошо получается с материалами, я даже думаю – от этого может быть двойная польза, но сейчас тебе придется заняться кое-чем другим, а именно – естественными науками. Тебе ведь надо готовиться к школе, ты не забыла?

Девочка застонала в голос.

– Только не заставляй меня копаться в земле! Там червяки… и бактерии… и мало ли что еще! К тому же она грязная.

– Да, земля грязная, но я же не прошу тебя ее есть! От тебя требуется только выкапывать совком маленькие ямки, опускать в них семена, а потом закапывать. Я разметила вот эту часть грядки специально для тебя, чтобы ты могла посадить растения так, как тебе хочется.

Демонстративно вздохнув, Кло отложила статьи и встала.

– Я буду работать с Кэрол-Линн, – заявила она, – поскольку мы новички, а ты профессионалка. Так будет честно.

– А я и не знала, что у нас соревнование, – заметила я, не в силах скрыть свое удовлетворение. Кажется, в Кло начал понемногу просыпаться нормальный ребенок.

– Отец говорит, что вся жизнь – соревнование, и того, кто пришел вторым, никто никогда не помнит.

– Отлично. – Я прикусила губу, чтобы ненароком не высказать все, что́ я на самом деле думала о Марке и о его наставлениях. – В таком случае – получи́те… – И я вручила ей семена, которые мне дал Томми. – Это лимская фасоль – замечательно вкусная штука, особенно в тушеном виде. Семена нужно сажать на глубину двух дюймов на расстоянии четырех-шести дюймов друг от друга, потому что лимская фасоль любит простор. Землю я уже приготовила – внесла компост и удобрения, поэтому я не желаю слышать никаких жалоб, что ты испачкалась и так далее…

Кло недовольно нахмурилась, но я продолжала как ни в чем не бывало:

– Каждый день я буду тебе показывать, что нужно делать, чтобы твои растения были здоровыми и крепкими. Многое будет зависеть и от погоды, так что тебе придется освоить самые разные операции… между прочим, они называются агротехникой. Кора сказала мне, что вы будете вести дневник живой природы – в него-то ты и будешь записывать свои наблюдения и все, что́ ты делала на огороде в тот или иной день.

Мешочек с семенами Кло взяла с тяжелым вздохом, всем своим видом показывая, что покоряется неизбежному, однако я заметила, что к бороздам, которые я провела по земле, она приглядывается не без интереса.

– В сарае есть еще один совок, – сказала я. – Можешь его взять, но лично мне кажется, что такие маленькие посадочные лунки гораздо проще делать пальцами. Проще и быстрее. Впрочем, если ты боишься запачкаться…