Когда Снежка привели в дом, Томми сидел на полу и строил из кубиков башню. Щенок бросился к нему, разбросал кубики и опрокинул самого Томми. В первую секунду малыш удивился, но не испугался, а когда Снежок принялся вылизывать ему лицо – захихикал. Подружились они почти мгновенно, и я подумала, что дядя Эммет был прав: у каждого мальчишки в детстве обязательно должна быть собака.
Когда-то очень давно, – чуть не целую жизнь назад – Бутси часто повторяла, что я стану лучше понимать ее, когда сама стану матерью. Теперь я думала, что она тоже была права, хотя ей я в этом ни за что бы не призналась. С Томми Бутси обращается очень хорошо, да и терпения у нее побольше, чем у меня. Она единственная может уговорить его поесть или уложить спать без скандала. Иногда по ночам Томми просыпается с криком и зовет не меня – ее. Когда это случилось в первый раз, я, честно сказать, немного огорчилась – в конце концов, я ведь тоже люблю своего малыша! – но потом я поняла: я не просто свела их вместе, а сделала нечто большее. Самое главное – я нашла для Томми настоящую мать, которая даст ему то, чего никогда не смогу дать я. Что касалось Бутси, то и ей я подарила шанс стать для кого-то заботливой, любящей матерью – ведь быть матерью мне я ей так и не позволила. Возможно, кстати, именно это и имела в виду Бутси: мы, матери, всегда должны выбирать то, что лучше для нашего ребенка, пусть даже это разбивает наши собственные сердца.
Я люблю Томми, люблю даже сильнее, чем мне всегда казалось возможным любить другого человека, и все же мне иногда хочется выйти через парадное крыльцо и шагать прочь, не останавливаясь и не оглядываясь. Я завязала с наркотиками задолго до того, как родился мой сын, и все же мне часто не хватает того забытья, которое способен подарить мне один «косяк» с «травкой», не хватает той власти над прошлым, которую дают «колеса» или «кислота». Нет, я понимаю, что жизнь, которую я вела раньше, для ребенка совершенно не подходит, и все же… все же… С другой стороны, если я оставлю Томми здесь, у него будут и Бутси, и дядя Эммет, и Матильда, а теперь еще и Снежок. А еще у него будут смешной желтый дом, бескрайние хлопковые поля, мягкая постель, колыбельные песни каждую ночь и многое, многое другое. Конечно, мне будет больно расстаться с сыном, и все же я не могу не думать о Майкле и о тех вещах, которые я получу и которые мне помогут. Руки перестанут трястись, в голове перестанут бродить мысли о доме… Да, теперь я знаю твердо: со мной все будет в порядке, нужно только постараться забыть, как пылают закаты над хлопковыми полями и как смеется мой сын.
Глава 31
Аделаида Уокер Боден-Ричмонд. Индиэн Маунд, Миссисипи. Октябрь, 1925
Улицы в центре Индиэн Маунд были украшены бесчисленными снопами, вязанками плодов, гирляндами поздних цветов и выдолбленными тыквами со вставленными внутрь свечками. Так обычно отмечали в нашем городе ежегодный Праздник урожая. Основные сельскохозяйственные работы были завершены, и арендаторы-издольщики расставляли вдоль Мэйн-стрит лотки и павильоны, в которых продавались домашние пироги, караваи хлеба, сладкие наливки, фрукты, овощи и многое другое. Разглядывая все это великолепие, Джон говорил, что мне, наверное, тоже следовало поставить здесь собственный киоск и торговать плодами с моего огорода – я, мол, одним махом заткнула бы за пояс всех этих горе-фермеров, у которых и картошка-то не крупнее гороха, и помидоры – что твой виноград. Он, конечно, шутил, но мне все равно было приятно его слушать, потому что в этом году мои овощи действительно уродились просто на диво и были намного крупнее и вкуснее, чем у большинства продавцов.
Жаркое лето и сухая, пыльная осень остались далеко позади, дни стояли точно хрустальные, а голубые небеса дышали скорыми заморозками. По вечерам, когда на безоблачное небо всходила огромная луна, в садах или прямо на улицах зажигались костры, и фермеры пускались в пляс под музыку ударных и банджо. Я всегда любила осенние праздники – должно быть, потому, что они напоминали мне о тех временах, когда мои родители были вместе. Это было очень давно, еще до войны, но я хорошо помнила, как мы гуляли по празднично убранным улицам и как я сидела на плечах у отца, который держал за руку улыбающуюся маму.
Но в этом году Праздник урожая стал для меня особенным. После двух неудачных попыток я снова была в положении и уже проходила дольше, чем в прошлые разы. Тетя Луиза утверждала, что пройдет еще немало времени, прежде чем по мне будет что-нибудь заметно, но я все равно чувствовала, как начинает меняться мое тело.
Джон в эти дни был со мной особенно внимателен. Он старался никуда не отпускать меня одну, на каждой лестнице брал под руку и следил за тем, чтобы я поменьше ходила и вовремя ложилась спать. Я, конечно, говорила ему, что я еще не старуха и что я всего-то навсего жду ребенка, но его тревога была мне понятна. Я думаю, Джону хотелось стать отцом ничуть не меньше, чем мне хотелось стать матерью, тем более что первые две наши попытки оказались не слишком удачными. Правда, оба раза я проходила чуть меньше шести недель, но это не имело значения, потому что матерью я начинала ощущать себя, как только прекращались месячные. Еще меньшее значение имело, что я выкинула на таких малых сроках. Для меня каждая потеря была потерей ребенка, и было совершенно неважно, что я так и не успела подержать его на руках.
Но Праздник урожая пропустить было, конечно, нельзя, поэтому мы отправились на прогулку по Мэйн-стрит. Там мы невольно остановились перед большим фермерским прилавком, на котором в деревянной клетке жались друг к дружке шесть хорошеньких поросят.
– Какие миленькие! – шепнула я Джону.
– Ну и вонища! – громко сказала позади меня Сара Бет, поднося к носу надушенный носовой платок. Ее и Уилли мы встретили в самом начале нашей прогулки, к тому же они были не одни: следом за ними шагал разодетый в пух и прах Чаз Дэвис, а на руке у него повисла миниатюрная брюнеточка. Ее звали Ларисса Бельмонт, и она жила с Сарой в одной комнате в Ньюкомб-колледже. Да-да, моя подруга в конце концов все же поступила в колледж, чем немало нас удивила. Впрочем, я догадывалась, в чем настоящая причина этой внезапно проснувшейся тяги к наукам, ведь Ньюкомб-колледж находился в Новом Орлеане, а именно в этом городе постоянно жил Анджело Берлини! К счастью, Уилли, похоже, ни о чем не подозревал, иначе мог снова разразиться скандал.
– Это свиньи, Сара Бет, от них и должно пахнуть, – пояснил мой кузен и, незаметно достав из кармана фляжку, сделал из горлышка хороший глоток, а потом не глядя сунул ее Чазу. Сара Бет и Ларисса сделали вид, будто ничего не замечают.
Не обращая на них внимания, я продолжала разглядывать поросят – розовых, пухленьких и очень симпатичных. При этом я невольно вспомнила, как впервые увидела Джона в ювелирной лавке – я тогда еще удивлялась, зачем мистер Пикок открыл свою «поилку для свиней» в самом центре города. Теперь-то я была не такой наивной, как раньше, но порой мне очень хотелось, чтобы некоторые открытия обошли меня стороной. Было, конечно, гораздо спокойнее думать, будто у Джона нет других забот, кроме ремонта часов да помощи дяде на ферме. С другой стороны, я полюбила его в том числе и за честолюбие, за решимость во что бы то ни стало выбиться в люди, к тому же я перед алтарем поклялась любить и слушаться мужа и не покидать его ни в болезни, ни в труде, ни в опасности. Да и как я могла его покинуть, если все, что Джон делал, он делал для нас, для меня и для наших будущих детей? Нет, помогать и поддерживать его в любых начинаниях было моим долгом, и все-таки я спала спокойно только потому, что Джон твердо обещал мне в самое ближайшее время покончить с работой на Анджело и сосредоточиться на часовой мастерской.
– Как насчет бега в мешках? – поинтересовался рядом со мной Уилли. Он, конечно, имел в виду джентльменов, но мне было так хорошо, что хотелось шутить и дурачиться.
– Я была бы не против, – со смехом сказала я, – только, боюсь, Джон мне не разрешит. Но если я буду себя хорошо вести, – добавила я, – то, быть может, ближе к вечеру мы пойдем кататься на возах с сеном. – Я обернулась на Сару Бет и Лариссу. – Или вы, девочки, сами хотите пробежаться? – предположила я и подмигнула.
В ответ Сара Бет и Ларисса одинаково изогнули одинаково выщипанные и подрисованные карандашом брови, которые привлекали сегодня всеобщее внимание, поскольку у всех остальных встреченных нами женщин (как и у меня, кстати) брови были нормальными. Справедливости ради следует, однако, сказать, что с тех пор, как Сара Бет стала учиться в колледже, она сильно переменилась. Я ожидала, что она станет еще более неистовой, своевольной, неуправляемой, но, если не считать вызывающе яркой косметики и неправдоподобно коротких платьев (кажется, французских), Сара Бет казалась чуть ли не скромницей в сравнении с той дикой, как индеец, девчонкой, с которой я росла.
– Не хотите – как хотите, – сказала я. – Тогда, может быть, посоревнуемся в метании подковы? Вызываю вас обеих, что скажете?
И я, и Джон выросли на ферме, поэтому в этой забаве нам не было равных. Должно быть, поэтому даже Уилли, который, в принципе, мог бы принять участие в состязании (когда-то ему приходилось помогать дяде, и неважно, что теперь он вместе с Чазом работал в банке), сделал вид, будто не знает, что такое подкова. Сара Бет и Ларисса в ответ только захихикали, когда же Сара хотела что-то сказать, ее заглушили голоса четырех негров, одетых в соломенные канотье и одинаковые полосатые жилеты, которые дружно грянули «Свети, Луна урожая…». Негры стояли на углу Мэйн-стрит, а перед ними лежала на тротуаре пыльная широкополая шляпа, в которую они собирали пожертвования. Джон бросил в шляпу пару монет, и один из негров, приподняв канотье в знак признательности, пропел очередную строку так, словно она предназначалась специально для нас:
"Одна среди туманов" отзывы
Отзывы читателей о книге "Одна среди туманов". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Одна среди туманов" друзьям в соцсетях.