Я стараюсь не думать о нем. О том, как виновата перед ним, и как многим ему обязана. Потому что каждый раз, когда я себе это позволяю, в груди начинает болезненно ныть. Иногда до такой степени, что слезы на глаза наворачиваются. Но самое паршивое, что я ничего не могу с этим поделать. Кажется, я всегда буду сгорать от стыда перед ним за все, что натворила. Всю свою жизнь. Радует только, что скоро улечу, и хотя бы не придется больше смотреть ему в глаза. Улечу и больше никогда не вернусь. Только к папе бы съездить перед этим, попрощаться… Я ведь так ни разу и не была у него со дня похорон.
Мы с Еленой возвращаемся домой, все ещё оживлённо обсуждая преимущества iOS и Андроида, и в какой-то момент я теряю нить разговора, потому что вижу в холле его. Кажется, он тоже только что вернулся домой — на нем классическая белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, и светло-серые строгие брюки, которые невероятно ему идут. Через предплечье переброшен такого же цвета пиджак, взгляд сосредоточен на экране смартфона, брови сведены к переносице, что делает его лицо ещё более строгим и мужественным. Ловлю себя на том, что любуюсь им, и снова со мной происходит это — в груди сильно щемит.
Одёргиваю себя и уже собираюсь отвести глаза, как он поднимает на меня свои, и наши взгляды встречаются. Меня буквально бросает в жар от этого контакта. Ноги становятся ватными. Во рту пересыхает, и хочется сглотнуть.
— Я отнесу это в твою комнату? — с улыбкой произносит Лена, кивнув на пакет с покупками в моей руке, а я настолько растеряна, что даже не могу ничего ответить. Только послушно передаю ей эту нетяжелую ношу, и несколько секунд наблюдаю за тем, как кивнув на ходу своему боссу, девушка тактично удаляется из холла.
Костя прячет смартфон в кармане брюк, и неторопливо подходит ко мне. Его взгляд неспешно скользит по моей фигуре, задерживается на лице и, в конце концов, фокусируется на глазах. А мне до невозможности хочется отвести их, потому что в груди начинает жечь от смятения, но я не делаю этого — не хочу выглядеть совсем жалкой.
— Что сказал врач? — бесстрастно интересуется он с нечитаемым выражением лица.
— Осмотр никаких отклонений не выявил, а анализы будут готовы завтра, — тихо отзываюсь я, и собственный голос кажется мне каким-то странным, неестественным.
— Хорошо, — кивает он, и внезапно берет меня за руку.
Осторожно берет, без резких движений, но я все равно вздрагиваю от теплого прикосновения его пальцев к моей коже, потому что меня буквально простреливает насквозь от него, как от мощного разряда тока. Он будто не замечает этого, по-хозяйски задирает рукав моего лонгслива, и несколько секунд изучает огромный бардовый синяк у меня на запястье.
— У хирурга была?
— Да. Переломов нет, только синяки и ушибы.
Он отпускает мою руку и снова смотрит в глаза. Так тяжело смотрит, что мне хочется убиться.
— Завтра запрет на выезд из страны тебе снимут, так что, если анализы будут в порядке, сможешь улететь в любой день, когда пожелаешь. Заранее скажешь Лене дату, она позаботится о билетах, и обо всем остальном.
Отчего-то мне становится просто катастрофически неуютно от тона, которым он все это говорит. Снова стыд и ощущение собственной ничтожности захватывают с головой, и хочется скорее скрыться с его глаз, чтобы не доставлять неудобства своим присутствием.
— Спасибо, — тихо произношу, собираясь сейчас же избавить его от необходимости продолжать со мной диалог, но не успеваю.
— И еще, пока ты здесь, — он ловит мой взгляд и удерживает его какое-то время, прежде чем говорить дальше. — Мила спрашивает, почему ты никогда не ужинаешь с нами и вообще не выходишь из своей комнаты…
— Ты знаешь, как я себя чувствую после всего… — сбивчиво отвечаю я, опережая его возможное предложение присоединиться к их семейным трапезам. — Мне неловко даже просто с тобой говорить сейчас, я не смогу… Не хочу лишний раз мозолить тебе глаза.
— Алена, — резко обрывает он меня едва ли не со злостью в голосе. — Разве я в чем-то тебя обвинял? Или как-то по-другому заставил думать, что мне неприятно твое общество?
— Нет, — сухо отзываюсь, впервые за последнее время позволив себе посмотреть на него, дерзко вскинув вверх подбородок. — Но я и сама способна это понять.
Он на секунду прикрывает глаза, после чего снова поднимает их на меня и тяжело вздыхает.
— Ты ошибаешься.
И снова это чувство. Снова ломит в груди до боли. Я отвожу взгляд, чтобы позорно не разреветься прямо перед ним от переизбытка эмоций.
Он не презирает меня… Ну, почему мне так сложно в это поверить? И почему это настолько важно для меня, ведь все равно ничего уже не исправить?
— Если захочешь, приходи сегодня ужинать с нами. Мила будет рада.
— Хорошо, я приду.
Он удовлетворенно кивает, задерживает на мне взгляд ненадолго, после чего разворачивается и уходит. А я еще какое-то время стою в холле одна, прежде чем, наконец, отмереть и пойти вслед за ним.
34
— …а потом Богдан взял и разбил гитару прямо об стол, представляешь, какой псих?
— И что на это сказала Лиля?
— Сказала, что все расскажет отцу.
— И все?
— Да пап, я уверена, что она потом вообще передумала, и ничего никому не сказала. Лилька слишком уж добрая. Была бы я на ее месте, точно его уже убила…
Я наблюдаю за тем, как общаются отец с дочерью, и не могу не улыбаться. Но вместе с тем чувствую в груди давящую тяжесть. Мне вспоминаются наши редкие вечера с папой, когда мы не ругались, и тоже могли болтать обо всем на свете часы напролет. Кажется, это было так давно… Словно в прошлой жизни.
Думала, во время ужина буду чувствовать себя неловко, настраивалась на это, но, как оказалось, зря. Мне легко и комфортно даже не смотря на то, что я не принимаю никакого участия в разговоре. Мила периодически пытается меня в него втянуть, задавая разные вопросы, но безуспешно. Я только по-доброму ей улыбаюсь и отвечаю односложно, потому что в такие моменты Костя переводит на меня свой взгляд, и мне становится душно.
Мне нравится смотреть, как он общается с Милой. С ней он становится совершенно другим — никакой напускной строгости, повелительного тона и привычной холодности, напротив, он открыт, искренне заинтересован и внимателен к тому, что она говорит, и его взгляд пропитан теплом. Меня завораживает такой Баженов.
— Ой, блин, я совсем забыла, сегодня же у Таечки Александровны день рождения! — внезапно восклицает девчонка, схватившись двумя руками за голову, что сразу меня настораживает. — Ален, пап, вы не против, если я побегу позвоню ей, пока еще не сильно поздно?
— Мы не закончили ужин, Мила, — строго отвечает Костя. — Позвонишь позже.
— Пап, да я уже наелась! — морщит нос она, вскакивая со стула и подбегая к нему, чтобы быстро чмокнуть в щеку. — И так неудобно вечером поздравлять, а вдруг она рано спать ложится? Не обижайся, ладно? Тем более, я тебя не одного оставляю, вон, поговори пока с Аленой.
С этими словами она уносится из столовой, а я чувствую, как начинает гореть мое лицо, и сердце пускается вскачь галопом. Костя по-доброму усмехается, глядя ей вслед, а после переводит взгляд на меня, и я замираю, в первые секунды даже перестав дышать.
Ругая себя за это нелепое смятение, опускаю глаза в тарелку. Сделав вид, что меня резко заинтересовало её содержимое, начинаю увлеченно водить приборами, но руки почему-то дрожат, и мне никак не удается подцепить отрезанный ломтик бифштекса вилкой. В сердцах роняю приборы на стол и закрываю лицо руками, упершись локтями в столешницу.
— Что с тобой происходит? — слышу спокойный вопрос, и с неохотой отрываю лицо от ладоней, чтобы вновь встретиться с пронизывающим взглядом.
— Тебе действительно это интересно? — неожиданно для себя отзываюсь довольно резко.
Я знаю, что не имею никакого права злиться или обижаться на него за то, что он игнорировал мое существование целых три дня после того ужасного события. И что, возможно, если бы не Мила, я бы до сих пор сидела одна в своей комнате и сходила с ума от неизвестности, сомнений и чувства вины. И все же это больно колет меня. Не понимаю, чем вызвано его внезапное участие и забота, наверняка теми качествами, которые я бы ни за что в жизни не приписала ему еще неделю назад, но точно знаю, что это не теплые чувства ко мне. И это тоже отчего-то невыносимо ранит меня и злит.
— Если спрашиваю, значит, хочу знать, — холодно произносит он, пригвождая к стулу вмиг потяжелевшим взглядом.
И мне снова становится стыдно. Мало того, что благодаря своей тупости я подвергла такой страшной опасности его дочь, так после этого еще и дерзить пытаюсь. Радоваться должна, что он вообще не выкинул меня из дома как собаку, а вместо этого еще и помогает.
— Прости… — пытаюсь заставить себя улыбнуться, но никак не выходит, и я просто смотрю ему в глаза с едкой горечью. — Мне просто сложно после всего… находиться здесь. Я улечу, как только будет можно. И все сразу станет проще.
— Там действительно кто-то ждет тебя?
— У меня есть парень.
— Швейцарец? — равнодушно интересуется он после небольшой паузы.
Не знаю, зачем сказала ему это, и понятия не имею, чего ожидала в ответ, но настолько спокойная реакция с его стороны внезапно очень сильно задевает меня. До такой степени, что вновь хочется хамить, и это просто не укладывается в моей голове. Что за абсурдные эмоции? Я что, всерьез надеялась, что он может меня приревновать?
— Нет, американец. Но живет в Лондоне, — сухо отвечаю, и поясняю на его немой вопрос. — Мне в Цюрих нужно только чтобы попасть в местный банк, а потом я планирую вернуться в Лондон.
— К парню? — снова бесстрастно интересуется он, и я едва не закусываю губу от досады.
"Опасная ложь" отзывы
Отзывы читателей о книге "Опасная ложь". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Опасная ложь" друзьям в соцсетях.