— Значит, ты рисуешь моему брату. И как тебе?

Пожимаю плечами.

— Он сложный человек. Я не всегда понимаю, чего именно он от меня хочет.

Пусть я и не о рисунках, Косте об этом знать совсем необязательно. Хотя он знает брата куда лучше меня, может, и так догадывается, зачем Серебров меня здесь поселил.

— Да, Серега умеет пугать людей. Но ты не бойся. Он хоть и выглядит полным мудаком, на самом деле ничего тебе не сделает. И в постель не затащит, это уж точно.

— Почему? — вырывается у меня прежде, чем успеваю себя одернуть.

— А не может.

Э-э-э… давлюсь чаем и чуть не ошпариваю коленки. Костя пожимает плечами.

— Ну вот так. Давние последствия травмы, как результат полная дисфункция. Так что красивыми девушками он исключительно любуется.

Я не знаю, как реагировать на то, что сказал парень. Это не мое дело, но невольно вспоминаются все наши встречи с Серебровым и его поведение… мысли несутся быстрее, чем я с ними справляюсь. Нет, стоп. Не мое дело. И не хочу об этом думать.

А еще не слишком понимаю, зачем Костя посвятил меня в состояние сексуального здоровья своего брата. Небольшой опыт общения с их семейством уже научил, что если я чего-то не понимаю, то это мои проблемы. Чаще всего — огромные.

— Извини, Кость, но это не мое дело. Давай не будем обсуждать твоего брата за его спиной.

Парень, усмехаясь, на меня смотрит.

— А я думал, тебе интересно, почему мы не общаемся.

Вот черт. Закусываю губу.

Не интересно, не интересно! Я же не сплетница, я никогда не обсуждала других, не любила, когда обсуждают меня и старалась не думать о чужой личной жизни. Так почему же даже дышать от волнения перестаю?

— Может, и интересно. Но это не значит, что я буду этому интересу потакать, — наконец нахожусь я.

Но Костя, не дожидаясь твердо озвученной позиции, припечатывает:

— Я трахнул его жену.

Остаюсь сидеть с открытым ртом.

— Ты…

— Ага. Затащил в постель. Развлекались полгода, пока он не спалил. Ну, у меня тогда еще обе ноги были, конечно. Теперь-то я этой шлюхе нахрен не нужен.

Он невесело смеется, ерошит волосы и вздыхает.

— Ну вот, собственно, потому и не общаемся. Обиделся. Хотя какие ко мне претензии? Если женщину не может удовлетворить муж, она ищет того, кто может.

— Хватит, — прошу я.

Теперь мне по-настоящему страшно. Костя — не милый мальчик, обиженный судьбой. Здоровые и приятные парни не запираются на замок в самой дальней комнате.

— А потом авария. И вауля-бля! Серега наверняка счастлив. Содержит брата-инвалида, который подложил ему такую свинью. Наслаждается своей властью. Получил, мразь, что хотел. Знаешь, Женя, а я думаю, это он ту аварию организовал. Иначе откуда фура взялась? Мудак.

Я встаю. Не хочу это слушать, не хочу больше находиться с ним в одной комнате. Мне кажется, Серебров-младший врет. Я не хочу верить, что совсем недавно таяла в объятиях человека, способного сознательно сделать брата инвалидом. Пусть и в отместку за такое предательство.

Но я точно знаю, что мне не нужны никакие деньги, если они так калечат. Лучше я буду и дальше жить от зарплаты до зарплаты, копить неделю Эльке на киндер и врать племяшке, что поела, пока она была в садике, а самой украдкой варить для нее последнюю сосиску. Но я не хочу становиться женщиной, которая предает мужа ради его брата, не хочу запираться в темной комнате с наглухо закрытым окном и не хочу пачкать руки чужой кровью.

Я хочу вернуть свою жизнь. Она была бедная, серая, тяжелая, но простая и понятная.

Встаю, выхожу из комнаты, а вслед доносится крик Кости:

— Женя… Женя, прости! Я увлекся, Жень! Я больше не буду… ну что ты?! Ну вернись! Приходи еще!

Мне нечего на это ответить, я спускаюсь вниз и берусь за работу. Мягкие движения кистью успокаивают. Рома привез стремянку, так что дело движется быстрее. Скоро закончу готовить поверхность, размечу квадраты и примусь за рисунок. Закончить бы его быстрее…

Я благодарна Сереброву за то, что Эля здорова. Мне никогда не отплатить ему долг, не денежный, а моральный. Всю жизнь я буду обязана этому мужчине жизнью, душой. Но с каждым днем в его доме я вязну глубже и глубже, теряюсь в его пороках. Их целая палитра, несчетное количество оттенков.


Работаю с душой, долго, наслаждаюсь тем, как грунт ложится на идеальную поверхность стены. Я мало что понимаю в ремонте, но идеальность каждого квадратного метра дома Серебровых невозможно не увидеть. Интересно, зачем двум братьям такой большой дом? Сергей, возможно, покупал его еще когда был женат… или все же купил после развода? Я пытаюсь напрячь память, он что-то говорил об этом, но ничего не выходит.

На самом деле мне жутко, когда я думаю обо всем, что узнала. Измена жены с родным братом… а потом авария, и предавший близкий человек остается беспомощным калекой. Мне хочется думать, что даже Серебров такого не заслуживает. Так он выглядит понятнее.

А еще я размышляю о том, что чувствую сама в свете открывшейся информации. И не то, чтобы я безоговорочно верю Косте, просто… слишком уж логично выглядит все, что он сказал. Сергей действительно не трогал меня, я думала, потому что хотел поиграть, но если и впрямь не мог?

Вряд ли я могла вызвать у него инстинкт охотника. Таких миллионы: милые студентки без денег, некоторые с детьми, симпатичные за счет молодости, худенькие, потому что неоткуда брать калории. Ну хорошо, рисуют из них немногие, но если уж Сереброва переклинило на рисунках, наверняка можно было найти симпатичную художницу, которая выполнит все желания. Разве что этих желаний нет…

Когда до меня доходит, что я чувствую, становится страшно. У разочарования острый привкус, словно я попробовала слишком пряный глинтвейн. Разочарование? Серьезно? Меня бросает в краску.

Наверное, ниже падать некуда. Я вспоминаю, как горячие губы Сереброва мучили меня в лифте, как меня накрывало волнами удовольствия. Себе врать бессмысленно: я думала о том, что будет дальше. Еще год назад я была готова переспать с Дэном, а сейчас… мне кажется, я схожу с ума, потому что всерьез думать о сексе с Сергеем нельзя, но он заполнил собой все жизненное пространство, стал осью, вокруг которой вращается наш с Элькой мир.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что на меня кто-то смотрит. Для Сергея рано… Костя? Поворачиваясь, я готова увидеть — и почти уверена, что увижу — Костю.

Но все же это не он.

— Забыл дома документы, — говорит Сергей. — Решил вернуться. Заодно спросить, что ты хочешь делать за ужином.

У меня пересыхает горло, когда я пытаюсь ответить.

— Разве вы не хотите, чтобы я рисовала?

— Это успеется. Думаю, во что бы тебя одеть…

Он приближается, с каждым шагом и без того темные глаза превращаются в бездонные омуты, поблескивающие, манящие к себе. Я не замечаю, как прижимаюсь спиной к только что загрунтованной стене.

Он близко. Жутко близко, я дышу через раз. Огромный, в костюме, пахнущий парфюмом.

— Ты даже не представляешь, — голос хриплый, — как бы я хотел тебя трахнуть. Если бы мог…

Я ляпаю прежде, чем мозг включается в диалог:

— Хотите, я научу вас рисовать? Это поможет скомпенсировать…

Он выглядит… не знаю, удивленным? Растерянным?

— Скомпенсировать?

— Ну… я краснею. То, что не можете… нас на психологии учили, как компенсировать утрату какой-то функции другими умениями…

Боже, что я несу?! Он же сейчас меня в грунтовке размешает!

— Утрату какой функции? — сипло спрашивает Серебров.

Я понимаю, что попала. Иногда без мозгов жить очень тяжко, Евгения Михайловна.

— Я… о, боже… извините меня, я не хотела, это не мое дело…

Его глаза еще сильнее темнеют, хотя, казалось, это невозможно.

— Нет уж, Кисточка, сказав "А", говори "Б". Что ты имеешь в виду?

Краснею. Мучительно краснею и отвожу взгляд. Странный коктейль из эмоций, смесь смущения и волнения, которое стало уже привычным спутником наших встреч. Сначала я принимала его за страх, но нет… я не боюсь Сереброва в прямом смысле этого слова. Но места себе не нахожу, когда он смотрит.

— Ты решила, что я импотент?! — рычит он. — С какого хрена?!

— Я просто… вы сказали, не можете…

— Так хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Я качаю головой, теряюсь и понятия не имею, что дальше делать. Сейчас я его разозлила, а еще, кажется, уязвила мужскую гордость.

— Я имел в виду, Кисточка, — вкрадчивым голосом говорит Сергей, — что не могу брать тебя силой. Не люблю женские слезы в своей постели. Жду, когда ты сама захочешь, чтобы мой член был в тебе. Но если ты воспринимаешь это как слабость, придется тебя переубедить…

А вот теперь мне становится страшно. Я собственными руками толкнула себя в пропасть, смотрю на Сереброва и понятия не имею, как из этой пропасти буду выбираться, за что вообще цепляться в отчаянной попытке сохранить себя.

— Простите меня, я…

— Хватит извиняться, — отрезает Серебров.

Боже, как он близко. Стоит только чуть податься вперед и можно коснуться губами. Но сейчас его мысли не о поцелуях. Он берет мою руку и прижимает к своей ширинке.

— Расстегни.

— Нет!

— Кисточка, не зли меня еще больше. Это самое малое, чем ты можешь отделаться. Расстегни.

Онемевшими пальцами я тяну молнию на брюках. Забываю дышать, забываю собственное имя. Я ни с одним мужчиной не заходила настолько далеко. Но, думаю, ни с кем это не было бы так остро.

Ждать, пока я копаюсь, Сергей не хочет. Дергает пуговицу, молнию, заставляет меня провести рукой по напряженному рельефному животу и свободной рукой опирается на стену, наплевав на то, что она еще влажная. У меня вырывается шумный вздох, когда одна крошечная мысль с ног на голову переворачивает все внутри.