Безумие разбивается на своей гребаной запредельной скорости… разбивается о понимание того, что сейчас эта маленькая сучка трахается с Адамом, а не со мной. Острыми иглами впивается в вены, заражая тело чистой ненавистью и яростью, которые бурлят, ошпаривая ядовитыми брызгами внутренности.

Сжал ладонью скулы, заставляя открыть рот и засовывая два пальца. Глядя затуманивающимся от злости взглядом, как она посасывает их, закатывая глаза, словно обычная шлюшка, раздвигающая ноги перед любым, кто может оказать помощь.

«Ты позволяешь мне изнасиловать тебя,

Ты позволяешь мне опозорить себя,

Ты позволяешь мне проникнуть в тебя,

Ты позволяешь мне запутать тебя».

© «Nine Inch Nails» — «Closer»

* * *

Видеть его… распахивать глаза и снова, и снова видеть. Дорисовывать эту одержимо-красную картинку самыми разными оттенками сумасшествия, потому что теперь оно обрело черты, обрело плоть, голос, запах, осязание, и меня раздирает на части от осознания, насколько близко он был всегда… и молчал. Будь он тысячу раз проклят, МОЛЧАЛ! Почему? Поцелуями выгрызать ответы, выгибаясь навстречу его грубым ласкам. Узнавая каждое прикосновение. Хаотичное, рваное, безжалостное. Почему, черт тебя раздери, Джокер? Мой жестокий любовник, изводивший меня все эти дни молчанием, очередной игрой… и как же понятны теперь его взгляды, его голодные, пошлые взгляды, его присутствие… Его злость. Все до боли понятно и в то же время непонятно ничего. С гортанным стоном ощутить его жадные губы на своей груди и впиться в его волосы. Дааааа… я бы ни за что не смогла не узнать их жесткую шелковистость под своими ладонями. Почему? Немым криком, когда входит в меня пальцами, выдирая из груди стон дикого удовольствия, распахиваю ноги шире, впуская глубже и ощущая, как раскачиваюсь на краю пропасти, на том самом краю тьмы в его пьяных глазах, блестящих каким-то странным блеском ненависти и ярости вперемешку со страстью. И я наяву вижу, как черные буквы на белом экране сливаются в яростно сплетенные тела, просачиваясь в вязкую реальность, обретая цвета и объем, обретая тело и звуки.

Словно дикие звери сцепились на полу, все еще одетые, стонущие в унисон. Как и в нашей бешеной переписке. Как и всегда с ним. Без нежности и прелюдий. Без лишних слов сразу в пекло… только теперь у моего пекла есть имя… есть лицо и есть вот этот взгляд, от которого болит низ живота и твердеют соски, от которого я сама как под кайфом, изнывающая от желания почувствовать его в себе. Сейчас. Ощутить нашу реальность толчками его плоти во мне… и не отпускать этот взгляд больше никогда. Я готова простить даже его ложь… Боже! Я готова простить ему все за эту минуту узнавания.

От каждого движения жестоких и умелых пальцев срываюсь на крик и смотрю ему в глаза, ощущая приближение взрыва, когда уже ни один вопрос не будет иметь никакого значения… и его пальцы у меня во рту. Как же это странно: помнить вкус кожи и не знать, что все это время он был так близко от меня. Цепляюсь за его взгляд, на секунду замирая, чтобы забиться в его руках от наслаждения, закатывая глаза и запрокидывая голову, вытягиваясь в изогнутую струну, впиваясь зубами в его пальцы и сжимая коленями таранящую меня руку.

— Адааам, — с криком, переходящим в стон, перекатывая на волнах оргазма его имя… настоящее имя.

* * *

Я никогда не думал, что смогу ненавидеть ее вот так. Даже когда в первый раз увидел. Когда она была просто сестрой моего врага. Я никогда не ненавидел ее больше, чем сейчас. Когда эта дрянь прокричала искусанными мной губами чужое имя. Не моё, блядь, имя. Сжимает меня изнутри, а меня колотит от наслаждения и от бешеного желания задушить её, заставить заткнуться, только бы не слышать, как шепчет его исступленно вновь и вновь.

Закрыть глаза ее лживые, чтобы не потонуть в них окончательно. Чтобы смотреть на меня не смела этим взглядом, пьяным от удовольствия, а я вырвать его из нее хочу. Это блаженство на самых кончиках ресниц. Видеть его не могу.

Выйти из нее, чтобы сжать тонкую шею ладонью и смотреть, как задышала открытым ртом, захрипела беспомощно, а меня на части ломает от желания еще больнее сделать.

«Помоги мне!

Я разрываюсь изнутри.

Помоги мне!

У меня нет души, которую можно было бы продать.

Помоги мне!

Только одна вещь на меня действует.

Помоги мне освободиться от себя!»

© «Nine Inch Nails» — «Closer»

Развести в стороны распахнутые ноги и резким движением войти в нее, ухмыльнувшись, когда ее выгнуло, и она дернулась в моих руках. Не знаю, в какой момент то мимолетное безумие отпустило, растворилось, оставив нас с ней наедине. Но я и без него был еще большим психом. Удерживал ее за горло до тех пор, пока задыхаться не начала и биться пойманной птицей, царапая ногтями мои запястья. Отпустил и, подхватив за колени, начал вбиваться в нее, глядя, как схватилась ладонью за шею. Больно тебе, Мирослава? Меня вот так же выкручивает сейчас. От гребаного, больного, бешеного удовольствия и от ненависти. Стиснуть ладонью грудь так, чтобы закричала, и жадно смотреть, на калейдоскоп эмоций на ее лице. Каждую из них запомню и сохраню в памяти, чтобы потом, когда ломать будет в очередной раз от желания написать или позвонить, напоминать себе, как больно было ее делить с НИМ.

Кусать плечи, вздрагивая от каждого крика, ощущая, как отдается он в ушах эхом, как пронзает тело диким кайфом, когда вспарывает ногтями кожу на спине, а я впиваюсь в ее бедра пальцами, намеренно больно, оставляя отметины. Снова его имя, будто на повторе, а у меня в голове оно эхом отдается вперемешку с жутким смехом.

Заткнул ей рот ладонью и зашипел, глядя в глаза расширенные.

— Заткнись! Замолчи!

Глубокими толчками… прижимая ее колени к груди.

— Замолчи, мать твою!

Чувствуя, как приближается долбаный оргазм, но черта с два я кончу под его имя ее голосом.

* * *

Я могла читать это, когда он писал, как сжимает мою шею ладонью… Я могла ужасаться и в то же время яростно растирать себя пальцами между ног, сидя напротив монитора, представляя это бешенство и смертельную опасность… когда весь контроль у него, и моя жизнь в его руках в полном смысле этого слова… Но когда почувствовала — это было иное. Страх и адское возбуждение. Под безумным взглядом, глядя на его широко раскрытый рот, и задыхаясь под жестокими пальцами… Извращенное наслаждение. И когда одним резким толчком входит в моё еще подрагивающее тело, с хриплым стоном выдыхаю его имя почти беззвучно. О, Боже… это невыносимо! Я могла представлять тысячу раз… но не чувствовать эти пальцы на своей шее, эти яростные толчки внутри моего тела по-настоящему в диком исступлении в животном совокуплении, где похоть граничит с ненавистью. Он словно раздирает меня на части… как и обещал всегда.

«Я разорву тебя, Принцесса, я раздеру тебя на кусочки, чтоб выла подо мной, как сучка. Моя сучка… Скажи мне. Кричи мне это».

Но то, что я себе представляла, не могло сравниться с этим никогда. Я царапаю его руки, хватая ртом воздух, одновременно чувствуя едкие всполохи наслаждения. От них саднит между ног, пульсирует клитор, ноет грудь и соски, и я подаюсь навстречу каждому толчку, видя круги перед глазами и уплывая от накрывающего с головой кайфа. Сжимая его плоть своей с каждым грубым проникновением, выстанывая его имя снова и снова… царапая спину и чувствуя, как сминает мое тело, оставляя на нем синяки и отметины. Я близка к ослепительно острому наслаждению, которое вспыхивает кровавыми точками перед глазами… и он накрывает мне рот ладонью, не давая закричать. В глазах похоть и ненависть. Меня от нее то в холод, то в кипяток… и наслаждение не сбрасывает обороты, становится ярче и безумней… Я знала его именно таким. Диким безжалостным садистом, который драл свою жертву, как последнюю шлюху… меня… как его шлюху… заставляя ему говорить об этом. Грязно и унизительно прекрасно.

И взорваться, судорожно сжимая раскаленный член мокрой плотью, выгибаясь в его руках, оставляя кровавые полосы у него на груди. Кончая уже тихо, с мычанием в его ладонь, ломая ногти о пол и извиваясь под ним, как дикое, обезумевшее животное. Оргазм выбивает на секунды сознание, пронизывая все тело ударами его плоти и судорогами адского экстаза, похожего на агонию.

* * *

Откинул голову назад, сцепив зубы и шумно выдыхая, пока сокращается так охренительно долго, что меня выворачивает наизнанку от усилия сдержаться, не последовать за ней.

Только смотреть, остановившись, как вьется подо мной змеёй, то оплетая руками, то цепляясь пальцами за паркет.

Вцепился зубами в ее губы, выдирая последние вздохи, не позволяя заговорить, закричать, ощущая, как содрогается тело, требуя продолжения. Требуя развязки для себя. А меня холодным потом прошибает от осознания, что хочу голову ее об этот сверкающий дорогой пол… и бить до тех пор, пока не растечется кровь бордовой лужей. Безумие возвращается и хочет получить свою порцию наслаждения, смотрит со стороны на нас, склонив голову набок, выжидая, давая время сделать выбор. Вот только нет его, этого выбора. Здесь и сейчас есть только я и она подо мной. И плевать, на короткие доли секунды плевать, с кем она сейчас. Не имеет значения. Только не тогда, когда отвечает неистово на поцелуй, хватаясь за мои плечи. Не тогда, когда пронзает током от каждого проникновения и сводит тело адским кайфом от каждого толчка. И снова сжать ладонью горло, перекрывая доступ кислорода, вдалбливаясь в нее всё сильнее, стиснув до боли челюсти и стирая колени до крови.

«Я хочу трахнуть тебя, как животное,

Всё моё существование испорчено,

Ты приближаешь меня к Богу.

Ты приближаешь меня к Богу.

Через каждый лес, над деревьями,

В моём животе, ободрал свои грёбанные колени,