Колби была тронута до слез, еще больше, чем когда-либо, чувствуя себя человеком, обманным путем вмешавшимся в чужие семейные дела. Она хотела рассказать леди Мириам правду, но знала, что делать этого не следовало. Все, на что Колби могла надеяться, это на то, что внук оправдает надежды старой леди; мысль об этом заставила ее покраснеть. Чтобы скрыть свое замешательство, Колби нежно поцеловала леди Мириам в морщинистую щеку.

Мать Нэвила не питала никаких иллюзий. Того, что она увидела собственными глазами за прошедшие дни, было достаточно, чтобы заподозрить неладное в отношениях между ее сыном и его невестой. Она поделилась своими сомнениями с леди Барбарой. Благоразумная Барбара не стала ни подтверждать, ни отрицать ее опасений по поводу этого брака.

Глава 20

Яхту Нэвила качало и переваливало с боку на бок в открытом море; борясь с волнами, она пересекала Ла-Манш.

В каюте под палубой Колби тошнило, болел желудок; крепления роскошных светильников главной каюты скрипели. Каждый раз, когда она открывала глаза, перед ней как перевернутый метроном раскачивалась бронзовая люстра.

— Хозяин сказал, что вам станет легче, если вы съедите что-нибудь, — сказала Айлин. Поднос, который она принесла, опасно накренился над кроватью.

— Скажи ему, чтобы он убирался к черту, и ты вместе с ним, — простонала Колби, наклоняясь над простынями, пытаясь найти тазик, который она приказала там поставить.

Горничная вышла и поднялась со своим подносом на палубу.

Айлин была чрезвычайно довольна собой. Рядом с ней капитан корабля был в таком же состоянии, что и ее госпожа.

— Идите в постель, капитан Дэвиде, — услышала она голос Нэвила. — Оставьте ваш пост первому помощнику. Мы с ним справимся.

Нэвил повернулся и увидел зеленое измученное лицо Айлин.

— Спускайтесь вниз. Я присмотрю за леди Колби. — Он взял поднос и последовал за ней вниз.

Колби услышала звук открывающейся двери и смешок Нэвила при виде ее.

— Убирайтесь, — простонала Колби, ожидая, что он тут же выйдет, как сделал бы любой джентльмен.

— Океан великолепен, — спокойно сказал он. — Пойдемте на палубу. Холодный воздух взбодрит вас.

Сил у Колби оставалось немного, но она изловчилась и швырнула ему в голову подушку. Он поймал ее и подошел к кровати.

— Тебе нужны шампанское и бананы, — сказал он, стараясь не смотреть на ее вытянутые на кровати длинные стройные ноги, открытые высоко задравшимися юбками. Он попытался представить, каково гладить руками эти соблазнительные ноги, повторяя их путь губами. Дыхание его перехватило.

Мысль о том, чтобы заняться любовью с Колби, приходила в последние несколько дней в самые неподходящие моменты. Какой неожиданный поворот. Он знал, глупо было ожидать, что Колби вынесет что-то большее, чем просто холодный акт воспроизводства, проделываемый как можно быстрее. О том, чтобы бездумно предаться страсти, как было у них с Грэйсией, не могло быть и речи. И это его устраивало. Он давно зарекся от того, чтобы вверять свое сердце какой-либо женщине, тем более такой непокорной и бесстрастной, как его жена.

Она возьмет его деньги и родит ему ребенка, не чувствуя к нему ничего. Имел ли он право ожидать большего? Колби дала понять, что он может продолжать жить так, как раньше. Не этого ли он хотел в свое время? Не это ли побудило его принять нелепый план Колби? «Ради Бога, — сказал он сам себе, — будь доволен».

Нэвил повернулся и вышел из каюты.

Когда он через час вернулся, она была распростерта на постели, бледная и измученная, покрытая испариной.

Он молча прошел к большому кувшину, намочил полотенце и вернулся к постели. У нее не было сил прогнать его. Колби изумилась его нежности. Ее опыт общения с мужчинами был весьма однобоким и ограничивался флиртом с несколькими глупыми молодыми офицерами, которые пытались угодить ее отцу, ухаживая за ней. Одному из них почти удалось привлечь ее внимание, но вскоре все кончилось: умные головы объяснили ему, что полковник Аден Мэннеринг был не в состоянии добиться повышения по службе даже для себя, не говоря уже об удовлетворении честолюбивых помыслов младшего офицера.

Даже в том состоянии, в котором она находилась, Колби была вынуждена признать, что ни один мужчина из ее знакомых не взялся бы за такую грязную работу, какую проделывал сейчас Нэвил. Это было правдой, слишком неприятной, чтобы думать об этом.

Нэвил закончил вытирать лицо и шею Колби туалетной водой, а затем попробовал расстегнуть бесконечный ряд маленьких перламутровых пуговичек. Первые неудачные попытки заставили его выругаться. Она подняла руку, чтобы остановить мужа. Рука безвольно упала. — Сейчас не время думать о скромности, — усмехнулся Нэвил, через голову снимая с нее платье. — Думаю, если я потеряю свое состояние, то вполне смогу предложить какой-нибудь леди свои услуги в качестве служанки. Колби продолжала сопротивляться, но он за несколько секунд раздел ее, надел ночную рубашку и укрыл одеялом. Он безуспешно пытался отвести глаза от ее груди, безукоризненной формы, как он и представлял себе, от ее кремовых плеч и тонкой талии. «Какая жалость, — думал он, — что мы не встретились при других обстоятельствах. Да, она была женщиной, способной увлечь любого мужчину до безумия. Но сейчас поздно думать о том, что могло бы быть, мир этот несовершенен». Нэвил молча вышел из каюты. Ему было просто необходимо выпить чего-нибудь покрепче и подставить лицо холодному ветру.

Глава 21

Париж встретил их холодом и сыростью. Небеса разверзлись, и дождь стучал в окна, соответствуя настроению, царившему внутри бешено раскачивающейся кареты.

Ослабленная морской болезнью, Колби проспала большую часть пути, чему Нэвил был рад. Это позволило ему не спеша рассмотреть ее, чего он не мог сделать раньше, да особенно и не стремился к этому, как он вынужден был признать. Колби держалась замкнуто, и он был рад отложить на несколько дней осуществление брачных отношений — горестного повода для их женитьбы.

Ночь на яхте стала ужасной ошибкой. Воспоминания о том, как он держал девушку в своих объятиях, а ее тяжелая голова лежала на его плече, пока он раздевал ее, волновали его гораздо больше, чем хотелось бы. Уже очень давно ни одна женщина серьезно не задевала его чувств. В его жизни было много женщин до и после Грэйсии, но мало кто из них трогал его сердце. Какая ирония судьбы, если Колби, купленная и оплаченная жена, превратит его в пылкого любовника. Он не хотел, чтобы это случилось, и всячески настраивал себя против нее.

Внезапно карета резко накренилась, Колби швырнуло почти на колени к Нэвилу. Он поймал ее.

— Какого черта? — вскричала она, сразу же проснувшись и обнаружив себя на коленях мужа и в его объятиях.

Нэвил посадил ее обратно на место.

— И это благодарность за то, что я не дал тебе вывалиться, — сказал он, насмешливо улыбаясь. — Похоже, у нас сломалась ось.

Пока Нэвил не вернулся, она оглядела свою помятую одежду, разгладила костюм и поправила шляпку. Ее неприятно поразила мысль о том, что она пропустила их въезд в Париж, ужасная сырость портила ей настроение. Все это казалось плохим предзнаменованием предстоящих недель. Ей невыносимо было произнести даже про себя слова «медовый месяц».

— Мы не сможем ехать дальше, но мы недалеко от дома Андрэ. Я пошлю кучера за другой каретой.

— Должна ли я понимать так, что мы собираемся остановиться не в гостинице, а у кого-то дома?

Нэвил объяснил, что Андрэ и его сестра Рита Барро — его друзья детства.

— Меня не волнует, кто они такие, — раздраженно сказала она. — Я не собираюсь становиться объектом любопытства твоих друзей.

— Ради Бога, Колби, не будь ребенком, — бросил он ей в ответ. — Барро — очень милые люди, а я обычно занимаю комнаты на расстоянии мили от апартаментов хозяев.

— Вы могли бы посоветоваться со мной, — фыркнула она, совсем не уверенная в том, не была ли она упрямой сверх меры.

— Я был убежден, что тебе наплевать, где мы остановимся, если только я обеспечу тебе широкую кровать. И это, моя дорогая, я собираюсь сделать.

Колби пришлось довольствоваться этим ответом. Наконец-то он понял что-то из того, что она чувствовала.

— Но позвольте мне еще раз предупредить вас, мадам, — строго сказал Нэвил. — Барро и все мои французские друзья не должны знать, что это фиктивный брак. Ты будешь относиться ко мне с обожанием, независимо от того, в какой ситуации тебе придется это делать и как бы неприятно тебе это ни было.

— Многого же вы хотите от меня, — сказала она, поглаживая тонкие кожаные перчатки, лежавшие у нее на коленях, и глядя на дождь за окнами. Колби знала, что ведет себя дурно, но не могла остановиться. Они заключили сделку, и теперь она пытается изменить ее условия. И это после того, как он помог ей прошлой ночью. Она мало что помнила из того, что случилось, но, проснувшись утром, была очень взволнована, увидев, что он раздел ее.

— Меня, черт побери, очень мало волнует твое мнение, и в будущем оно будет волновать меня еще меньше, — сказал Нэвил, все больше распаляясь. — Я не позволю тебе делать из меня посмешище. Большинство французских браков столь же прагматичны, как наш, но супруги поддерживают видимость их. Ты будешь делать то же самое.

Он откинулся на подушки, вынул из кармана флягу, зажег сигару и стал с неудовольствием ждать, пока подоспеет помощь. Он кипел от негодования и не пытался это скрыть. Если и раньше у него были сомнения, то теперь Нэвил знал, что его брак был ужасной ошибкой. Будущее представлялось еще более унылым, чем прежде.

Отель Барро был парижским особняком семнадцатого века устрашающих пропорций. Колби не любила инкрустированную мебель золоченой бронзы, столь милую сердцу многих ее соотечественников. Она предпочитала работу Шератона и братьев Адаме. Тяжелые письменные столы и бюро, соперничавшие со столами с изящными, тонкими ножками, были лучшими примерами подобного рода. Бюсты мужчин из рода Барро, изваянных наподобие древнеримских сенаторов, толпились в каждом углу похожих на пещеры комнат. В этой семье явно считали, что «больше» значит «лучше», и дом был скорее похож на музей, чем любой другой из когда-либо виденных ею.