— Со мной?

— С тобой и со мной.

Лоле эти слова не понравились.

— Филипп, — застенчиво выдохнула она и игриво провела кончиком ногтя по пенису. В следующую секунду Филипп оказался сверху. Лола раздвинула ноги, а когда он кончил и лежал на ней, обессилев, прошептала: — Мне кажется, я тебя люблю.

Он резко поднял голову и удивленно посмотрел на нее. Затем улыбнулся и поцеловал ее в прелестный носик.

— Любовь — серьезное слово, Лола. — Потянувшись, Окленд встал: — Пойду куплю чего-нибудь на завтрак. Хочешь бубликов? Ты какие любишь?

— А какие лучшие?

Он засмеялся и снисходительно покачал головой:

— Лучших не существует. Есть любимые.

— А ты какие любишь?

— С кунжутом.

— Тогда я тоже буду с кунжутом.

Филипп натянул джинсы и, глядя на обнаженную красавицу, раскинувшуюся на постели, улыбнулся. Хороший все-таки город Нью-Йорк, полный неожиданностей. Здесь жизнь человека может сказочно улучшиться буквально за одну ночь.

Пока он ходил за бубликами, Инид Мерль, обеспокоенная подозрительными ночными звуками в квартире племянника, решила его проведать. Она прошла через маленькую дверку в перегородке, разделявшей их террасы, и постучала в балконную дверь. Ее худшие опасения оправдались, когда на стук вышла молодая леди в футболке Филиппа на голое тело, открыла дверь и с любопытством уставилась на Инид:

— Вы к кому?

Инид прошла мимо девицы в гостиную.

— Филипп дома?

— Не уверена, — ответила девушка. — А вы кто?

— Сами-то вы кто? — поинтересовалась Инид.

— Я его девушка, — гордо заявила незнакомка.

— Вот как? — удивилась Инид, чуть руками не всплеснув от темпа современной жизни. — А я его тетя.

— О-о! — опешила девица. — Я не знала, что у Филиппа есть тетя.

— А я не знала, что у Филиппа есть девушка, — хмыкнула Инид. — Кстати, где он?

Девица попыталась воинственно сложить руки на груди, но спохватилась, что на ней маловато надето.

— Вышел за бубликами.

— Будьте любезны передать ему, что заходила тетя.

— Конечно, — пообещала Лола. Выйдя на террасу, она смотрела, как пожилая леди удалилась к себе через проем в перегородке.

Вернувшись в комнату, Лола опустилась на диван. Значит, у Филиппа есть родственница, проживающая буквально за стеной? Этого она не ожидала. Отчего-то Лоле казалось, что звезды вроде Филиппа Окленда не имеют родни. Она машинально листала журнал, не в силах забыть надменное выражение лица Инид, но вскоре убедила себя, что беспокоиться не о чем. Тетка совсем старая. Что она может сделать?

Глава 7

— Джеймс, что с тобой творится? — спросила Минди Гуч на следующее утро.

— Мне кажется, я не создан для славы, — признался Джеймс. — Не могу решить, что надеть.

Минди перевернулась на другой бок и посмотрела на часы. Начало седьмого. «Ну что за негодяй!» — подумала она.

— Нельзя ли потише? — попросила она. — Я устаю на работе.

— Это не моя вина.

— Неужели нужно так громко щелкать вешалками? Выбирай костюм беззвучно!

— Могла бы встать и помочь мужу!

— Ты взрослый человек, Джеймс, и должен сам решить, что надеть.

— Прекрасно. Пойду как обычно — в джинсах и футболке.

— Надень костюм, — приказала Минди.

— Я его четвертый месяц не вижу. В химчистке его, наверное, уже потеряли. — В голосе мужа появились обвиняющие интонации.

— Что ты устраиваешь, Джеймс? Тебя всего лишь сфотографируют.

— Для рекламной кампании нового романа!

— Да кто же назначает съемку в такую рань?

— Я тебе говорил — приглашен знаменитый модный фотограф. Он свободен только с девяти до одиннадцати.

— Господи Иисусе, да я сама могу тебя сфотографировать на сотовый телефон! И прекрати шуметь, я сказала! — потребовала Минди. — Если я не высплюсь, с ума сойду!

«Да ты уже сошла», — со злостью подумал Джеймс, сгребая в охапку вещи из шкафа и в гневе уходя в коридор. Сегодня торжественный день. День триумфа. Почему Минди только о себе думает?

Войдя в кабинет, он бросил одежду на стул, прямо как беспорядочная груда в тележке бездомного. Консультант Редмона по рекламе с невообразимым прозвищем Вишенка велел принести три комплекта одежды на выбор: три рубашки, три пары брюк, пару пиджаков и две пары обуви.

— Но я в основном хожу в кроссовках Converse, — сказал Джеймс.

— Надо постараться, — посерьезнел Вишенка. — Фотография станет вашим отражением.

Великолепно, мрачно подумал Джеймс. На обложке читатели увидят лысеющего типа не первой молодости. Он пошел в ванную и уставился в зеркало. Может, пора начинать брить голову? Но тогда он будет похож на большинство мужчин средних лет, скрывающих лысину. Кроме того, вряд ли ему пойдет лысина. Черты лица Джеймса были неправильные, а нос выглядел перебитым и неправильно сросшимся, хотя это была фамильная черта семьи Гуч, передававшаяся из поколения в поколение. В душе Джеймс мечтал иметь неординарную, запоминающуюся внешность. Он был бы счастлив походить на погруженного в свои мысли художника слова. Гуч попробовал задумчиво прищуриться и опустить уголки рта — получилась некрасивая гримаса. Махнув на свое отражение в зеркале, Джеймс напихал побольше одежды в тщательно сложенные запасливой Минди пакеты из Barneys и вышел в холл.

На улице лил сильный дождь. Из маленьких окон его квартиры трудно было определить погоду. Иногда можно было выйти и обнаружить, что на улице просто благодать, но чаще происходило наоборот. Еще не пробило и семи часов, но у Джеймса уже возникло предчувствие, что день не задался. Он вернулся за зонтиком, но в беспорядке общего шкафа в холле нашелся лишь расхлябанный складной инвалид, который в открытом состоянии топорщился четырьмя голыми спицами. Джеймс обеспокоенно выглянул из подъезда на сплошную водную стену. У тротуара стоял черный внедорожник с работающим мотором. В холле швейцар Фриц раскатывал пластиковую ковровую дорожку. На секунду он остановился и тоже посмотрел на улицу.

— Льет как из ведра, — озабоченно сказал он. — Вам нужно такси?

— Ничего, я сам, — ответил Джеймс. Он никогда не позволял вызывать для него машину. Он знал, как швейцары относятся к Минди, и стыдился просить о том, что другие жильцы, оставлявшие хорошие чаевые, считали в порядке вещей. Если новая книга поправит его дела, на Рождество он обязательно подарит швейцарам приличную сумму.

Лифт открылся, и в холл вышла Шиффер Даймонд. Джеймс ощутил невольное восхищение — и собственную ничтожность. Волосы актрисы были собраны в «конский хвост». На ней были блестящий зеленый тренчкот, джинсы и черные сапоги на шпильках. Шиффер не выглядела кинозвездой, мелькнуло в голове Джеймса, но, безусловно, выделялась из толпы. Куда бы она ни направилась, люди распознают в ней знаменитость и проводят любопытными взглядами. Джеймс не понимал, как можно выдержать постоянное внимание к своей особе. Привычка, что ли? С другой стороны, актерами и становятся для того, чтобы на тебя глазели открыв рот.

— Ужасная погода, да, Фриц? — сказала Шиффер.

— Ох, все хуже и хуже, миссис Даймонд.

Джеймс вышел на улицу и остановился под навесом. Жизнь на Пятой авеню замерла: на улице почти не было машин и совсем не было такси.

Из подъезда вышла Шиффер Даймонд.

— Вам куда ехать? — спросила она.

Джеймс вздрогнул от неожиданности.

— В Челси.

— Мне тоже. Давайте я вас подвезу.

— Нет-нет, я…

— Ну-ну, не глупите. Машина студийная, а дождь льет как из шланга.

Из дома вышел Фриц и открыл для актрисы дверцу внедорожника. Шиффер Даймонд забралась на заднее сиденье и сразу подвинулась.

Джеймс покосился на Фрица, подумал: «Да какого черта!» — и сел в машину.

— Сначала отвезем человека, — велела Шиффер водителю. — Вам куда? — обратилась она к Джеймсу.

— Я… э-э… точно не знаю. — Джеймс сунул пальцы в карман узких джинсов и с некоторым усилием извлек клочок бумаги с надписью «Индастрия-суперстудиос».

— О, так нам с вами в одно место, — сообразила Шиффер. — Поехали, — обратилась она к водителю и, взяв сумку, извлекла из нее айфон. Джеймс сидел неподвижно, страдая от неловкости; к счастью, между ними была консоль, до некоторой степени спасавшая положение. Под раскатистое рокотание с небес дождевые потоки шумно низвергались в забранные решетками колодцы. Как хорошо, неожиданно для себя подумал Джеймс, никогда не волноваться по поводу такси или вынужденной поездки в метро… — Ну и погодка, — сказала Шиффер. — Удивительно ненастный август. На моей памяти такого дождливого лета не было. Вот жару в тридцать семь градусов помню. И снегопад на Рождество.

— Правда? — удивился Джеймс. — Теперь снег в лучшем случае идет только в январе.

— Наверное, у меня остались слишком романтические воспоминания о Нью-Йорке.

— Теперь у нас снега не бывает по несколько лет, — поддержал разговор Джеймс. — Глобальное потепление.

«Болтаю черт-те что», — подумал он.

Шиффер улыбнулась ему, и у Джеймса мелькнула мысль, уж не из тех ли она развратниц, которые не пропускают ни одного мужчины. Он припомнил разговоры о знакомом журналисте, обычном, нормальном парне, которого известная кинодива соблазнила прямо во время интервью.

— Вы муж Минди Гуч, верно? — спросила Шиффер.

— Джеймс Гуч, — представился он.

Даймонд кивнула. Ей, разумеется, не было нужды называть себя.

— Ваша жена…

— Председатель домового комитета.

— …ведет блог, — договорила Шиффер.

— Вы читаете ее блог?

— Там очень проникновенные рассуждения, — сказала Даймонд.