Загнанная в ловушку несчастная жертва крадущегося зверя…

Зря спрашиваю. Он просто маньяк. Я ему нужна. Моё тело. Моя душа. Будет держать в неволе, как рабыню для секса, а когда осточертею — на куски разделяет, шакалам своим страшнючим скормит, с лёгкостью избавившись от улик, чтобы никто никогда не нашёл.

Бандит подходит ко мне. Нависает чёрной тучей, глазея сверху вниз. Ох, ну и огромный же он! Никак не привыкну к мощным габаритам засранца.

— Врачи дают мне дерьмовые прогнозы. Говорят, мне осталось жить не больше года, — опасный взгляд бандита швыряет меня в ад. — Просто проведи это время со мной. Стань моей.

— А если нет?

— Ты всё равно будешь моей! У тебя нет выбора. А у меня есть всего лишь год. Когда моë сердце перестанет биться, ты получишь всë мое состояние. И свободу.

Несколько секунд я тупо таращусь на безумца.

Может быть мне послышалось?

Что за ерунду он только что выдал?

— Это что, шутка? Пранк? Дурацкий розыгрыш?

— Нет, — выражение лица бандита слишком серьёзное.


Не похоже, что он поклонник юмора.

— Ты ненормальный! Псих!


Смеется.

— Я просто одержим тобой. Потому что ты — мне снишься. Я мечтал тебя найти… в жизни. И вот, нашел. Совершенно случайно. Представляешь? Я тоже думал, что я ненормальный, но ты… Ты реальная.

— Больной, — вою от безумия, закусив кулак.

Вот я влипла. Вот попала.

Страшно, мамочки.

Как же страшно…

— Поосторожней со словами. Если жизнь дорога. Или я сделаю то же самое с тобой, что и с теми уёбками, которые тебя домогались.

— А что ты с ними сделал?

— На части порубил и в мусорный бак затолкал, — хохочет.

А я рыдать начинаю. Не оценила чёрный юмор подлеца. Мне сейчас не до шуток.

— Так что советую быть послушной. И какого хуя ты одна шаталась? Поздно ночью.

— Я допоздна работаю. Деньги очень нужны! — хнычу, зачем-то оправдываясь.

— Больше не работаешь. Теперь ты моя. Ты со мной в полной безопасности и ни в чём не будешь нуждаться.

— Здорово ты всё за меня решил! — ногой топаю, отворачиваясь к окну. — Я тебя вообще не знаю. Пять минут назад только имя узнала…

Слёзы размывают зрение. Коленки дрожат. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Хочу жить обычной рутинной жизнью, занимаясь цветами.

Истерика обрушивается на меня бурной волной. Спрятав лицо в ладошках, содрогаясь всем телом, я начинаю рыдать.

— Ангел… — крепкая рука падает на плечо, властно его сжимает.

Голос похитителя смягчается.

— Нет! Не смей меня так назвать, — пытаюсь вырваться из плена крепкой ручищи.

Не выходит.

— Что? — красивое лицо быстро искажает звериный оскал.

— Только не так… — сглатываю, кончики пальцев немеют.

Воспоминания из прошлого вновь врываются в мою истерзанную душу.

— Ты по уши в долгах, забыла? — напоминает, как пощёчину лупит. — Они придут за тобой. Я смогу тебя защитить.

Я в ловушке. Выхода нет.

Соглашусь — отдам себя зверю на растерзание.

— А что взамен? Я должна буду с тобой спать? Целый год?

— Нет, Ангел, — он наклоняется к моим губам. Обжигает их пряным дыханием. — Больше… Ты должна меня полюбить. Для меня завтра может и не настать… Позволь мне дожить свои последние дни в удовольствии. Покажи мне, что значит любить. Научи меня. Чувствовать.

Внезапно, Марс ловит мою руку, кладёт её на свою массивную, татуированную грудь. Я вздрагиваю. Сжимаю кулачок. Кожей ощущаю на области сердца линии уродливого шрама.

— Если я откажусь? — судорожно сглатываю.

— У тебя нет выбора. Ты всё равно станешь моей, Ангел!

— Я же просила! Не надо! Не называй так! Ненавижу…

Хватка в области горла. Жёсткая, грубая. Пальцы бандита смыкаются на тонкой шейке подобно ржавому капкану. Я цепенею от захлестывающего ужаса. Бандит грубо сдавливает моё горло. Я на грани удушья.

— Не смей мне указывать, — рычит звериным рыком. — И не буди во мне зверя. Поняла? Ангелина?

— Нет! — ногтями в его руки, что крепко держат шею, впиваюсь. Царапаю.

— Ангел. Ангел. Ангел! — бесконечно повторяет мне на ухо, словно издевается.

— Пожалуйста! Не надо. Пожалуйста! — по щеке слёзы катятся. — Не зови меня так, не зови…

Как Женя звал. Постоянно. Он звал меня так каждый день!

Женя. Мой Женя…

Мир плывет. Пульс замедляет ритм. Мышцы набиваются ватой.

Ну и пусть. Пусть душит. Больше не придется мучиться.

Жизнь — боль.

Перед глазами всплывает улыбчивое лицо Жени.

Это всего лишь мираж. Лишь мираж.

Его нет. Любимого больше нет. И никогда не будет.


Зато есть он. Монстр беспощадный! Псих одержимый!

И теперь… я его жертва.

— Нет!

Я задыхаюсь. Колени дрожат, будто ломаются. Я почти падаю, но этот варвар больной на голову не позволяет мне упасть.

Он придавливает меня к стене, руку быстро убирает, ладонями лицо обхватывает, повышая голос, который наполняется волнением:

— Дыши! Слышишь? Дыши!

Я задыхаюсь. У меня приступ.

Нервы на пределе.

Я начинаю захлебываться во внутренних воплях и терять сознание.

— Блять.

Лёгкий шлепок по щеке.

Меня отрывает от стены. Бандит подхватывает меня на руки, куда-то несет.

Бросок на кровать. Я падаю. А он сверху наваливается. И… целует меня. Глубоко. Жадно. Насильно вбивает в меня кислород, заставляя дышать.

— Дыши, Ангелина. Дыши. Не выключайся! Ты нужна мне. НУЖНА!

И чёрт, это действует.

Его голос… Бархатный, глубокий, будоражащий! Быстро выдёргивает тонущее сознание из беды. Я моментально прихожу в себя. Паническая атака отступает.

Он целует меня мягко, крайне чувственно. Как никто и никогда прежде. Даже в самых своих наивных девичьих мечтах. Губы нежно своими губами накрывает, ласково сминает. Запускает пальцы в волосы на затылке, слегка кожу ногтями царапает, притягивая к себе максимально тесно.

Я дышу им. Вдыхаю жаркий, пряный запах мужчины. Выдохи его глотаю, поцелуи. Ещё. Ещё. И ещё.

Не могу им надышаться.

Не хочу, чтобы он останавливался.

Мы будто одним целым становимся.

Две искалеченные души. Словно вместе срастаемся.

В крепкое. Целое.

Боже, это ТАК классно…

Глава 12

Марс

Я места себе не нахожу.

Она мне снова снится. Она такая страстная и горячая, что у меня сносит башню.

Я кончаю. Как, сука, по традиции. Просыпаюсь весь в липком белке. Психую. Луплю кулаками по простыням и вскакиваю на ноги.

Я должен убедиться. Должен ещё раз пойти в тот магазин.

Приказываю Ренату сопроводить меня. Тащу бойца в цветочную лавку. Припарковав тачку, мы выходим на воздух. Я вижу девчонку в распахнутых дверях лавки. Смотрю с замиранием сердца, не в силах оторваться. Как она, вся такая воздушная, но очень худенькая, в переднике и юбке ниже колен, порхает над прилавками с цветами. Полностью погрузившись в процесс, блондинка не замечает, что за ней пристально наблюдают.

Красивая. Милая. Как Ангел. Тянет к ней нереально. Необъяснимо. Неистово.

— Ангелина! — рявкает какая-то бабища седая, шагая к ней. — У нас недостача в прошлом месяце! Ты что-то химичишь?

— Нет, что вы! Я и копейки мимо кармана… Нет. — Доносится слабый голосок издали.

На улице тихо. Поэтому мы отчётливо слышим их скандал.

— Тридцать семь тысяч. Пятьсот рублей. Вычту из твоей зарплаты. Отчеты сама посмотри! В лавке работаешь только ты. Больше некому воровать! — брызжет слюной карга.

— И ваш сын! Он часто ко мне захаживает. Он… он пытался…

Малышка замолкает. Боится старуху, видать. Я весь струной натягиваюсь от выпирающей, необъяснимой злости. Мне кажется, я знаю, что она хочет сказать. Я сам бы её… Завалил на стол и…

Заткнись!

Она такая хорошенькая. Как Ангел. И имя такое. Ангелина… Подходит ей сильно.


Она провоцирует мужчин на грех своей невинной внешностью. Рядом с ней обязательно должен быть достойный защитник.

Сжимаю кулаки, полыхая яростью, продолжаю наблюдать за скандалом. Бабка всё ворчит и ворчит. Девушка бледнеет, ссутулится, будто бьют её сильно, а она вторую щеку для удара подставляет. Некому защитить малышку. Хрупкая. Ранимая. Слишком чувствительная. С доброй душой и открытым нежным сердцем… Откуда я, блять, это знаю?

— Опиши её, — требую у Рената, не сводя глаз с блондинки.

Он удивленно пучит глаза.

— Чё сделать?

— Опиши внешность девушки. Немедленно.

Ренат выдыхает, пожимая плечами:

— Стройная, невысокая, щуплая. Светлые, длинные волосы. Очень светлые. Ослепляющие. Как снег. Глаза ясные. Голубые, может зелёные? Плохо видно. На ней бледно-розовая юбка, белая блузка и фартук. Голубой, в белый горох.

— Достаточно, — киваю.

Да. Глаза меня не обманывают.

Я судорожно сглатываю. Не глюки, значит. Моё видение из сна ожило и приняло человеческое обличие. Рехнуться можно.

Волосы и правда настолько белые, что ослепляют. Как будто смотришь на солнце без очков в снежных горах.

Отворчав, старуха убирается прочь. Девочка закрывает лицо ладонями, всхлипнув, беззвучно плачет.

А я, тем временем, сжимаю кулаки до каления. Её обидели, а больно становится мне. Даже сердце едва ли наизнанку не выворачивается, совершая мощный удар. Как снаряд, разлетается на осколки в груди.

Жаль её. Непонятная жалость скрежет когтями по сердцу… Оно начинает биться быстрей, поднывая, пропуская удары. Дьявольский сувенир.