– Я не мог сказать и сейчас не могу. Подожди немного… – Север затравленно смотрит на меня, едва удерживает взгляд и снова уводит вниз, пряча блеск золотых глаз под густыми ресницами.

Женя неуместно крякает и, наконец, отпускает мой локоть.

– Да врет он, – Ильховский улыбается, как больной, и продирает пальцами светлую шевелюру. – Пусть расскажет, где его вторая невеста! Как она поживает, а, Генри?

– Что ты несешь? – вскидывается Север, но на меня смотрит с опаской. Осторожно, по касательной.

Егор что-то тихо говорит Ясе и, усадив ее в салон, прикрывает дверь авто и возвращается к нам.

– Я несу? – Женя вальяжно отодвигается, запускает руки в карманы и прислоняется к стене дома. – Дарья была такой же подопытной, как и Лера. Или отрицать будешь, Хэ-энри?!

– Кто ты, Ильховский? – шипит надорвано Север и сжимает кулаки. – М-м-мы с тобой знакомы четыре года, а м-мне кажется, что я вижу тебя впервые, – Генри сильно дрожит и заикается.

По моим плечам ползет холод и неприятное ощущение предательства. Ощущения глупой ошибки, и не Гери виноват, а нас просто водят за нос, подставляют обоих.

– Да неважно. Можем вспомнить еще Марину, которой вообще не посчастливилось выжить. Нет, лучше, – Женя вдруг тащит корпус вперед и отталкивает Генри назад, хлопком ладоней в грудь. Егор преграждает путь крупной рукой, отодвигая Ильховского. – Отвали, прихвостень! – орет раненным зверем напарник. – Вы с Давидом – две послушные овечки заждержались в логове волка. Да он же пользуется вами! Сам на вершине, а ты вон – баб возишь, да драки разнимаешь. Не противно тебе?

– Это мой выбор, – режет Егор и еще отодвигает Ильховского в сторону.

Север встряхивает головой, сводит брови, в глазах горит разочарование и боль.

– Женя, я тебе верил.

– Ой, да ладно! – картинно вскидывает руки друг. – Так верил, что за четыре года забыл посвятить в свою тайну.

– Да ты ее и так знаешь, оказывается, – встряет Егор.

Генри качается и приваливается к дереву. Его скручивает, будто пружину. Я мечусь между ревностью и желанием ему помочь. Для него слишком много потрясений: он вот-вот уйдет в себя. Мне страшно. Больно. Я запуталась.

Он не смотрит на Ясю, за все время ни разу, даже случайно, даже мельком не повернул головы к машине. Ловит мой взгляд и утыкается виновато в землю, словно желает закопать себя под грязный асфальт, лишь бы я его поняла и приняла сейчас. Север заламывает перед грудью руки и ощутимо цокает зубами.

– Смотри! – язвит Женя. – Какой актер! Настоящий страдалец! Если что не так – сразу в темный уголок забивается! Спрятаться всегда легче, чем в рожу дать? Правда, Север, убийца невест?

Генри приподнимает голову, в глазах на миг вздрагивает разряд молнии, и туго сжатая пружина выстреливает. Егор успевает отойти, будто понимает, как другу важен сейчас этот выпад.

Женя падает от одного удара, ничком, с мерзким «плюх». Он приподнимается на локтях, неловко барахтаясь в грязи, и вытирает разбитую губу.

– Сука… – скрипит и сплевывает в сторону кровавую слюну. Садится на земле и сгибает колени. – И бьешь, как сука…

– Я же верил тебе, как другу верил, – шепчет Генри и снова идет буром. Охранник оттаскивает его, но держит не сильно крепко. Просто успокаивает. Я вижу, что Егор и сам бы намылил морду Ильховскому, но уравновешенность в крови, недаром он лучший в команде Севера.

– И давно ты придумываешь схемы, как меня сломать?! – взрывается Генри. Его лицо пылает, губы выплескивают брызги слюны. – Это все твои проделки: инвесторы, штрафы, фирма на грани краха?

– Подумаешь, пару миллионов потерял, – горько смеется Женя. – У тебя же их хоть жопой жуй, наследник престола! А сегодня так удачно подвернулась Ясенька, бедная пострадавшая, – бросает непринужденно Ильховский, падает назад, в грязь спиной, и смотрит на звездное небо.– С каким удовольствием я нанес точный удар, жаль, что ты мало помучился. Как же приятно, когда тебе больно! Чтобы ты знал, как мне было больно, когда ты «прикупил» Дашу, а потом она сошла с ума. Забыла всех: меня, родных, сестер, даже родную маму. Из-за того, что ты, пиздец, уму непостижимо, проклят! – он приподнимается и пронзает Севера злобным взглядом. – А Лерочке, Золушке ненаглядной, ты рассказал, что ее ждет?

Какая же я дура!

Это ведь Женя бросил мне невзначай, когда мы стояли на улице, по секрету – на ушко шепнул – что Яся, красивая малышка, давненько приглянулась Северу. Чтобы я была осторожней и проверила не изменяет ли мне жених, а то после свадьбы поздно будет…

Месть удалась: чуть не разрушила то, что мы с таким трудом строили. И я неожиданно признаю, как была глупа со своей ревностью.

Глава 54. Генри

Она ныряет в мои объятия, но я почти ничего не чувствую. Сердце расшаталось так, что, мне кажется, забыло, что нужно качать кровь. Просто что-то глухо бьется в горле, словно застряло там, забилось в агонии, как птица в силках.

Я одно понимаю. Я должен ромашку отпустить. Просто взять и отпустить. Не рвать ее лепестки, не срезать под корень, а просто дать ей сво-бо-ду.

Да, я сдохну, как собака, которую оставили на цепи в лютый холод без воды и еды, но моя девочка будет жить. Как я еще могу ее спасти? Не представляю, не вижу выхода. Его просто нет…

Оставляем Ильховского возле больницы. Мне его даже жаль. Он ведь прав. Во всем прав. Если я встал на пути его счастья, то грош цена моей дружбе, верности, сопереживанию. Это все пустота. Я бы тоже мстил, если бы кто-то забрал у меня Валерию. Именно Евгений открыл мне глаза на правду. А она проста, как белый день: Лера пострадает из-за меня. Из-за моего желания Здесь и Сейчас быть счастливым. Да, до края проклятия осталось совсем чуть-чуть, да, дни истекают, как песок, просачиваются сквозь пальцы, но где гарантия, что трагедия не случится в последние секунды нашей идиллии?

Егор молча садит нас в авто и отвозит сначала Ясю домой. Девушка прижимается к окну и даже не прощается с нами, когда тихо выходит на улицу. И не нужно, я не могу не чувствовать себя виноватым и перед ней тоже – она нелепо была впутана во взрослые игры. Юная же совсем, чем-то похожа на Леру, но совсем другая. Не бойкая, не стойкая – хрупкий цветочек, который легко сломать.

Двигатель запускается, и мы едем в наш поселок. В машине такая гнетущая тишина, что я слышу, как перекликаются наши с Лерой сердца. Я не могу ее отпустить…

Но должен.

Подарю ей последнюю ночь, а дальше…

– Генри… – шепчет она на ухо, рассыпая по телу назойливое ощущение нужности и сладкой радости, что она просто рядом. Чувства, как крошечные нанины, заползают под кожу и перестраивают мою внутреннюю систему ценностей, заставляют сомневаться, мучиться…

– Прости меня… – ее горячие губы так манят, дурманят, до мышечного спазма под ребрами. – Я…

Запечатываю ее слова подушечкой пальца.

– Все в порядке, – едва сдерживаю дрожь и крик. Нет, кричу, ору просто, но в душе. Наверное, глаза не сумеют спрятать мою боль, но я стараюсь не смотреть на Леру: увожу взгляд то в угол, то в пол, то в потолок, только бы она не догадалась, что я на грани. Понимаю, что заношу ногу над пропастью, но мне плевать на себя. Только бы она выжила.

Бабку за эти месяцы найти так и не получилось. По адресу, что накопал Егор, проживала худенькая высокая женщина, что ездила в Болгарию к родным на Новый год. Как раз в тот период, когда мы там были с Лерой, но вернулась она после четырнадцатого. И это была не та карга, что прокляла меня. Просто случайное совпадение, случайный человек.

И я потерял надежду. Перестал искать и Егору запретил, потому что по сути адрес бабки с глазами-бусинами мне ничего не даст. Я это понял, когда она в лицо мне сказала, что шанса мне не даст. Значит, умолять бессмысленно.

Я так и не вспомнил, что случилось до проклятия, хотя очень старался. Я тогда был так убит горем, из-за смерти родителей, почти ничего не осознавал. Вроде и женщин особо не было, парочка случайных связей, разок перепихон в клубе, я даже их лиц не помню. Я напивался до потери памяти и выл в своих четырех стенах. Рвал картины, фотографии, бил посуду и все-все, что напоминало мне о родителях. Разрушал то. что причиняло боль. Тратил их миллионы направо и налево, я думал, что такая месть отцу, за минуты, что его работа украла у меня, вернет мне покой. Егор и Давид первое время не отходили, назойливо пытались помочь, а когда я дошел до крайности и просто выгнал их обоих, они оба сказали: «Хватит!».

В тот вечер, мерзкий, мокрый, липкий, я сел за руль и, вдавив педаль до упора, гнал по городу, как потерявший управление самолет. Тогда случился вертикальный штопор моей жизни. Я хотел разбиться, повернуть резко руль и влепиться в столб, но в последний момент увидел ее…

Затормозил и расшиб лобешник, смял колонку и разбил мусорные баки. Вылез из салона злой, как зверь, едва не вырвав дверь иномарки.

Она стояла вся такая светлая, пушистая. И улыбалась. А потом на моем лице оказались паучьи руки. Растопыренные пальцы поползли по коже, и мерзким шепотом проклятие влетело в уши…

Так вот оно как было!

– Яся, правда, меня не узнала? – вырывает меня из воспоминаний Лера. Я озираюсь и понимаю, что мы уже дома. Невеста прижимается к груди, обнимает за талию, а входная дверь открыта настежь, отчего в теплый уютный мир гостиной забирается мартовский колючий холод. Меня все еще колотит, на зубах скрипят обрывки фраз ведьмы-бабки, в горле колотится решение. Но не сейчас… Чуть позже.

Подхватываю Леру на руки, несу прямиком в ванную на первом этаже. Она большая, с широким джакузи. Стаскиваю с девушки куртку, свитер, швыряю в сторону невысокие ботинки. Лера зеркально избавляется от моего пальто, расстегивает ширинку и пробирается ладонью под белье. Сжимает до острых колючих ощущений, ведет вверх-вниз и заставляет меня шипеть от нетерпения.