— Сидеть!

— Я не обязан подчиняться твоим приказам! — огрызнулся, сразу же забыв о вежливом «вы». — До свидания, Федор Архипович!

— Поднимешь со стула свою задницу, считай, что твоя девка случайно попала в аварию, а другу по ошибке ввели не то лекарство!

Падла! Стиснул зубы, сжимая кулаки в безмолвной ярости. Он изучает меня. Не спеша рассматривает мое лицо, чему-то своему усмехается. Я терплю его внимание, мне оно не нравится. Оно меня раздражает, бесит. Пытаюсь загнать воспоминания в черный ящик, но они вырываются на первый план, напоминая вновь и вновь кадры из диафильма без звука, в котором я знаю, кто, на самом деле, этот человек, какую роль сыграл в моей жизни. Помимо зачатия.

— Все? Насмотрелся? Если я твой сын, это, по сути, ничего не меняет ни в твоей, ни в моей жизни! — со скрипом отодвигаю стул, встаю. Меня потряхивает, но стараюсь не показывать этому ублюдку, как я нервничаю. Мне хочется набрать Леру, убедиться в том, что она сидит дома и ретуширует свои фотки. Позвонить Грише и услышать его бодрый голос.

— Сядь на место, Ярослав! — такому повелительному тону очень сложно не подчиниться, но я стою, смотрю на мужчину сверху вниз, а он ждет моего подчинения. Видя, что не собираюсь выполнять его приказ, медленно достает свой мобильник из кармана пиджака. Не спуская с меня холодного взгляда, кому-то звонит. Ему отвечают. На секунду наш зрительный контакт прерывается, чтобы он смог включить громкую связь.

— Агат, где сейчас девушка?

— Едет в Олимпийский парк.

— Продолжай за нею наблюдать, если я не позвоню через минуту, можешь ехать домой, если придет от меня дозвон, ты знаешь, что нужно делать!

— Хорошо, шеф!

Отключается. У меня дикое желание поверить в то, что это розыгрыш. Но приходит сообщение на мой телефон. Читаю его. «Я в Парке. Если освободишься раньше со своего «свидания», позвони, пересечемся. Целую. Люблю». И смайлик с глазами- сердечками. Возвращаюсь на свое место.

— Пообедаешь?

— Спасибо, аппетит пропал!

— Ярослав, я бы многое отдал, чтобы переписать свою жизнь, но что есть, то есть. Нам придется найти общий язык, хочешь ты этого или нет!

— Не имею понятия, зачем я тебе сдался!

— Потому что ты — мой сын!

— Таких сыновей у тебя может быть по пачке в каждом городе, поищи более внимательно!

— Ты мой единственный отпрыск! И… — на секунду замолкает, пристально смотрит, положив руку на стол. — И мой наследник!

— О как! Всю жизнь мечтал быть чьим-то сыном и наследником!!! Ну, а если по существу?

— Чем дольше ты будешь упираться, тем дольше мы будем ходить кругами.

— Если ты ждешь, что назову тебя «папочкой», обломись. Ни разу никого так не называл и не собираюсь что-то менять. Давай просто разойдемся в разные стороны, сделаем вид, что не знаем о существовании друг друга!

— Прекрати! — и стукнул по столу так, что на поверхности подпрыгнули приборы, а рядом сидящие посетители оглянулись. — Ты ведешь себя, как обиженный мальчишка! Пойми, факт твоего существования скрывали от меня пять лет! Слышишь? Пять лет я даже не подозревал о том, что у меня растет сын? Она говорила мне, что отмстит за все, что я с нею сделал, но не думал, что такой ценой!

— Не надо было принуждать!

— Да что ты понимаешь? Тебя ведь никогда не вело от страсти, когда ты зверел просто от одного ее запаха! Она стала моим наваждением! Да, я не смог слишком долго сдерживать свою похоть, хотел ее. Ломало меня, как наркомана. Мне каждый раз казалось, что она все меньше и меньше отдает себя мне, я ревновал. Я готов был загрызть зубами любого, кто был ей мил. Она ненавидела меня, а я, несмотря на ее ненависть, хотел ее до срыва. Потом Таня уехала. Бросила все и уехала в свой город. Пока выяснял адрес, она взяла и вышла замуж. Сказала, что по любви и ждет от него ребенка. Никогда не думал, что попаду при жизни в ад, но я прошел это ужас, когда хотелось разодрать себя на куски от безумной тоски, когда чужие запахи, чужие прикосновения будили во мне зверя, и он загрызал на смерть любого, кто по ошибке или специально оказывался рядом. Я запретил себе искать с Таней встреч, понимал, что сорвусь, заберу ее с собою.

— Еще скажи, что полюбил! — иронизирую над откровенностью Хищника. Он прищурился, поджал губы.

— А знаешь, сейчас понимаю, что любил. По-черному. Мы с нею встретились. До этого Вера мне наболтала чепухи, но одно я выцепил из потока ее слов: она сказала, что Таня мне отомстила, родив ребенка, и отказалась от него. Тогда я уже знал, что в этой жизни мне не стать отцом, поэтому эта новость, переданная под видом сплетни, взбудоражила. Я просил ее всего лишь сказать, в каком роддоме она рожала, дальше бы сам нашел. Но ненависть ко мне жила в ней годами. Ничего Таня мне не сказала, только истерично смеялась. Она не слышала моих слов, вырывалась, а потом стала убегать… — на секунду Хищный замолчал, устремив взгляд поверх моей головы. — Ее сбил «Камаз» на моих глазах. Наверное, именно тогда я стал одержим идеей, найти нашего с ней сына. Нашего общего ребенка.

— А потом точно так же ты сбил совершенно другую девушку на глазах у пятилетнего сына. Какая ирония, на глазах собственного сына, который оставил тебе на память метку! — смотрю на шрам, Федор Архипович касается его пальцами, усмехается. — И благодаря тебе, я теперь убийца. Яблоко от яблони недалеко падает.

— Ты простишь меня?

— Я не поп, чтобы прощать твои грехи. Бог простит, прости сам себе свои злодеяния. Если думаешь, что твоя исповедь должна меня как-то тронуть, извини, ошибся. Мне ровно. Если мы расставили точки над «i», я покину тебя в прямом и переносном смысле. Клятвенно обещаю, что моя красная точка не украсит твой умный лоб! — встаю, достаю портмоне из кармана джинсов, оставляю деньги. Обхожу стол, меня хватают за руку. Недоуменно смотрю на длинные пальцы на своем запястье.

— Ты мне нужен! — смотрит на меня с надеждой. Даже странно видеть эти серые глаза в молчаливой просьбе ответить согласием. Стряхиваю с запястья его длинные пальцы.

— А ты мне нет!

Жалкий старик вмиг испарился, вернулся Хищник, зло сверкнув серыми глазами. Он величаво поднялся со стула, тоже расплачивается, застегивает пиджак. Я все это время стою в каком-то ступоре, не двигаюсь с места. Дальше мы вместе выходим из ресторана.

— Зря ты так, Шерхан! — не случайно Федор Архипович упомянул мое прозвище. — Я мог бы стать тебе мощной поддержкой, помог бы свернуть горы, но ты решил, что выше меня! — смотрит на меня, во взгляде мелькнул металл холодного клинка. — Не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому!

— Зря ты мне угрожаешь, — мы посмотрели друг на друга, Хищный и я одинаково улыбнулись, подняв уголок рта в легком ехидстве.

— Я не угрожаю, я предупреждаю, Шерхан! — бодро направляется в сторону парковки, из машины выскочил один из охранников, открыл дверцу. Некоторое время стою на месте, смотрю вслед отъезжающему джипу. Предупреждение нужно принять к сведенью. Такие люди не бросают слов на ветер. В идеале, нужно было бы сворачивать все свои проекты и смываться из города, прихватив Лерку с собою. Надо об этом подумать.

18 глава (Лера)

Кручусь перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Ничего не видно, какую бы позу не заняла. Даже выпячиваю живот вперед, но потом смеюсь над своими глупостями.

— Малыш, я дома! — раздается бодрый голос Ярослава. Я быстро натягиваю футболку и шорты, бегу встречать своего мужчину.

— Привет! — чуть ли не с разбегу прыгаю на него, Яр подхватывает меня под попу и выравнивает равновесие. Жадно ищу его губы. Алчно целую, словно до этого мы были в разлуке минимум три года, хотя на самом деле расстались утром. Я убежала на запланированную рекламную фотосъемку, а мой Тигр помчался контролировать свой ресторан, который последнее время заставлял его хмуриться и просиживать свободное время за ноутбуком.

Три недели назад, когда Гришу выписали из больницы, мы дружно с Яром отправили его в Москву в сопровождении Веры Ивановны. Сейчас он интенсивно проходит терапию, кажется на днях к нему должна полететь Лена, а Вера Ивановна вернется домой.

При воспоминании о Лене настроение сразу испортилось. Не нравилась мне эта девушка, старалась быть с нею милой, но желания быть ей подругой не возникало, хотя Ярослав как-то обмолвился, что был бы рад такому обстоятельству.

— Что случилось? — его зеленые глаза обеспокоенно меня осматривают, осторожно опускает меня на ноги.

— Все нормально! — улыбаюсь, поправляю распахнутый ворот мужской рубашки. — Кушать будешь?

— А что есть?

— Вчерашняя ресторанная еда, которую ты заказал.

— А ничего свежего не приготовила? — спрашивает буднично, направляясь в спальню, а я сразу напрягаюсь и злюсь. Не на него, а на себя. Каждый раз клянусь, что начну познавать мудрость ведения хозяйства, каждый раз с треском забываю свою клятву.

Мое слабое звено — кухня. На практике оказалось, что Яр готовит лучше, чем я, у него даже покупные пельмени варились быстрее, вкуснее, в то время как у меня они разваривались или превращались в сплошной комок.

Две недели назад, когда впервые осталась ночевать у Ярослава, он предложил переехать к нему жить. Я сразу же согласилась. Под недовольным взглядом отца, спасибо, что без комментариев, собрала самое необходимое и перебралась в обыкновенную двушку. С милым рай и в шалаше. Но через пару дней поняла значение фразы: «семейная лодка разбилась о быт». Меня раздражала уборка по дому, стирка, глажка, хождение в магазины за продуктами и прочей ерундой. Когда я жила в Москве, такими вещами не занималась. Питалась в кафе, если хотелось поесть дома, доставку на дом никто не отменял, убирала клининговая компания два раза в неделю, стирка-глажка тоже была на плечах фирмы по оказанию таких услуг. Я просто работала в свое удовольствие. Дома у родителей всем заведовала Дина Петровна. Яр пока молчал, посмеивался, но замечания не делал. За сожженную рубашку поцеловал, а за покрашенную белую футболку щелкнул по носу.