Оба поморщились, услышав громкий лязг на кухне и вопли Бланш, устремившейся в глубь дома.
Найтли встал и закрыл дверь. Аннабел не возразила.
— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал Найтли, подходя к ней. — Насчет Джулианы. Мое извинение…
— Я повздорила с ними, — пожала Аннабел плечами. — Они считают меня дурой. И я определенно чувствую себя таковой. Не хочу об этом говорить. Не могу.
Найтли шагнул к ней, осторожно приподнял подбородок, чтобы заглянуть в голубые глаза.
— Ничего не говорите, Аннабел, — пробормотал он, опуская голову.
И поцеловал ее.
Найтли. Поцеловал. Ее.
В один из худших дней ее жизни.
Сначала она ощутила жар его губ. Его близости. Это была особенная жара, невыносимая, дающая жизнь буйному пламени.
Теперь, согревшись, Аннабел поняла, как долго пребывала в холоде.
Теплая мужская ладонь на ее щеке, тепло его тела, окутавшее ее, и тепло от губ на ее губах.
Началось с нежного прикосновения. И перед глазами Аннабел засияли звезды. Ее первый поцелуй. Единственный в жизни. Поцелуй любимого мужчины. Только одно это уже стоило долгого ожидания.
Да, кроме наслаждения и звезд в глазах она чувствовала нечто вроде торжества. Аннабел ждала этого. Боролась за это. Заслужила это. И будет наслаждаться каждой восхитительной минутой.
Но тут поцелуй стал другим. Найтли раздвинул ее губы губами. Ее податливые губы…
Он безмолвно требовал подчинения, и она подчинилась, поскольку безгранично доверяла ему и самозабвенно следовала любому приказу. Аннабел понятия не имела, к чему это приведет, но знала, что не попадет в рай в одиночку.
Поцелуй был совсем не таким, как она представляла. Не представляла такого волшебства. Она впустила его. И осмелилась упиваться его вкусом. Совсем как он — ее…
Аннабел вздохнула, и он поймал этот вздох губами. Вздох полного удовлетворения. Нет, не полного. Это был вздох полного наслаждения, испытанного впервые в жизни. Вздох, который мог вызвать только Найтли.
Он обнял ее за талию, чуть повыше изгиба бедер. Ласка обладателя… А она хотела, чтобы ею обладали.
Аннабел вцепилась в лацканы его фрака. Ее мир бешено кружился, — как в волшебной сказке, — и у нее кружилась голова от восторга. Но ей требовались физические, земные ощущения, чтобы сознавать: это не очередной полет фантазии.
Она продолжала держаться за его лацканы.
Его щека к ее щеке. Немного шершавая. Такая мужская.
Его запах, неописуемый, пьянящий. Она хотела дышать им вечно.
Его дыхание, ее вздохи. Тихие звуки, говорившие о близости и страсти.
Биение ее сердца.
Его вкус.
Его губы, твердые, решительные, щедрые, горячие и властные — на ее губах.
Она таяла у него на груди.
Готовая сделать все, что он хочет. И жаждала, чтобы он понял, сколько значит для нее его поцелуй. Она целовала его со всем накопившимся за годы желанием. И самым удивительным, чудесным, поразительным была его страсть, не уступавшая ее собственной.
Глава 26
Болван задается вопросом, действительно ли он и есть «тот самый болван»
Дорогая Аннабел
В то время как многие читатели поддерживают и одобряют мои поиски истинной любви, некоторые просят объяснить, зачем мне это нужно. Эти люди хотят знать, заслуживает ли он всех моих усилий, или лучше сдаться и забыть свою любовь. Но каждый раз, когда я уже готова признать поражение, случается некое волшебство, убеждающее меня идти дальше.
Дорогие читатели, пожалуйста, посоветуйте мне, как далеко можно зайти ради любви?
Кофейня «Галлоуэй»
Как и в каждое субботнее утро, Найтли сидел с газетой и чашкой горячего кофе в кофейне «Галлоуэй». Его любовь к газетам была безгранична. Он также любил атмосферу в кофейне — густой запах кофе, смешанный с дымом сигар и черут. Шелест газетных листов. Гул голосов.
Он очень нуждался в отдыхе. В крепком кофе. Ибо не спал всю ночь.
Кроме того, ему требовалось отвлечься, но это оказалось невозможным.
Он поцеловал Аннабел.
Застенчивую, тихую Пишущую Девицу номер четыре.
Какое безумие овладело им? Он не знал. Но какая-то сила, над которой он не имел власти, подвигла его пересечь эту омерзительную гостиную, приподнять ее подбородок и завладеть губами.
Какой это был поцелуй!
Он так заворожил Дерека, что тот почти не мог думать ни о чем ином. Сладостная, дорогая Аннабел. Она целовала его безыскусно и с энтузиазмом, от которого он потерял голову.
Поцелуй не был рассчитан на то, чтобы доставить наслаждение, как это делают любовницы, но от этого казался еще более обольстительным. Поцелуй ради самого поцелуя…
Найтли осознал это в тот момент, когда их языки сплетались, хотя он точно знал, что это ее первый поцелуй, от которого у него теснило в груди и не хватало воздуха. Скрытый смысл этого поцелуя был очевиден… Но черт с ним, со скрытым смыслом, ведь он сделал, что хотел! Воспоминание о вкусе, прикосновении не давали заснуть ночью, пробуждая бесстыдные мечты. Он искал и получил облегчение. И все же жаждал Аннабел.
Пытаясь вернуться к привычной жизни, Дерек решил спокойно перечислить факты.
Факт: Аннабел его служащая. И хотя ни один закон не запрещал ему овладеть своей служащей, если таково будет его желание… это казалось… неправильным. Некрасивым. И означало бы, что он воспользовался своим положением. Дело не в том, что он искал наслаждения, но постоянно думал о наслаждениях, которые сможет испытать с Аннабел.
Факт: Аннабел жила с сильными претендентами на сомнительное звание «Худших родственников Лондона». Семейка обращалась с ней, как со служанкой. На его глазах Аннабел буквально съежилась под злобным взглядом миссис Фурии Свифт, при виде которой вспоминался особенно гнусный школьный надзиратель.
Аннабел не служанка, она прекрасная женщина и талантливый автор, о чем в Лондоне знали все, кроме ее родных.
Общество ликвидации женской неграмотности, подумать только! Разумеется. Ее никогда не расспрашивали, вернее, не удостаивали вниманием. Как она говорила, они скорее всего не поверили бы, закажи он на первой странице ее портрет вместе с заявлением, что она и есть Дорогая Аннабел, и доставив газету к их двери.
Найтли почти решился сделать это, если бы не…
Факт: Аннабел была деликатной и хрупкой. В тот день она внезапно обрела смелость, но почти сразу же отступила. Расцвела и увяла. Прямо у него на глазах Аннабел что-то происходило. Ему нравилась Храбрая Аннабел, и он радовался, что так ей и сказал. Храбрая Аннабел населяла его мысли и соблазняла пьянящей смесью энтузиазма и невинности. Старая Аннабел делала его жизнь легкой. Храбрая — перевернула мир.
Что-то происходило. Нечто замечательное. И он не хотел это испортить.
У него стал складываться образ женщины, полной надежд, оптимизма и невероятной отваги, несмотря на мерзких родственников и окружение, которое никогда не замечало Аннабел. Настоящую Аннабел.
А ведь на страницах «Лондон уикли» она представала иной: восхитительной плутовкой, мятежной и милой.
Становилось все труднее сосредоточиться на фактах, поскольку Драммонд и Гейдж вели безмерно раздражавший Дерека разговор об Аннабел. Найтли делал вид, будто читает «Морнинг пост», но на самом деле, не стесняясь, подслушивал.
— Знаешь, не думаю, что этот болван достоин такой девушки, как Аннабел, — объявил Драммонд, отпив кофе. При этом он хмурился, как Ньютон, формулируя очередной закон.
— Хотя мне неприятно соглашаться с тобой, но, полагаю, ты прав. И Болван — недостаточно меткое прозвище для чертовски неблагодарного, безмозглого фата, которым она увлеклась, — задумчиво добавил Гейдж.
— Очевидно, он ранил ей душу и едва не разрушил веру в любовь, — кивнул Драммонд, ткнув пальцем в страницу «Лондон уикли». — Это настоящее преступление!
Найтли фыркнул. Веру в любовь? Ранил душу? Что за сентиментальный вздор! Хотя чего еще ожидать от драматурга?
Так или иначе, он откинулся на спинку стула и поднял газету повыше.
Найтли читал ее колонку с затаенным дыханием. Имелись у него подозрения. Но цена подтверждения этих подозрений была чересчур высока. Либо он откажется от мечты всей своей жизни войти в высшее общество, либо разобьет сердце Аннабел.
Он не был готов ни к тому, ни к другому.
— Похоже, она наконец привлекла его внимание, но он просто воспользовался ее чувствами, если понимаешь, о чем я, — покачал головой Гейдж. Найтли стало не по себе.
— Ты прав, именно воспользовался. Болван — недостаточно сильное выражение. Знаешь, хотел бы я знать, кто он, только для того, чтобы врезать ему в челюсть, — прорычал Драммонд.
Много лет Найтли пил кофе, читал газеты со старыми друзьями. И за все это время не слышал, чтобы Драммонд реагировал с такой чертовой страстью на газетную колонку. Куда энергичнее, чем в тот раз, когда «Лондон кроникл» дала рецензию на одну из его пьес, в которой говорилось, что у автора, вероятно, была желтая лихорадка в момент написания очередного шедевра. И это после того, как он отвалил шесть фунтов за хвалебную рецензию!
— Да, займись этим, а пока я увезу Дорогую Аннабел в Гретна-Грин и по пути покажу ей, что такое любовь настоящего мужчины, — залихватски улыбнулся Гейдж, отчего Найтли захотелось врезать в челюсть именно ему. Но он решил мыслить логично и рационально, прежде чем вспылит и выдаст себя.
— Вы это серьезно? — бесстрастно спросил он, опуская газету.
— Разумеется, — кивнул Драммонд, положив руки на грубо сколоченный стол.
— И я тоже, — поддакнул Гейдж так же мрачно. И для пущего эффекта ударил кулаком по столу.
"Сила соблазна" отзывы
Отзывы читателей о книге "Сила соблазна". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Сила соблазна" друзьям в соцсетях.