Сама не могу понять, когда засыпаю. Мне снова чудится, что нахожусь на пожаре. Языки огня лижут крышу, взвиваются в небеса. Рядом неясная фигура. Я от неё прячусь за хлипкой дверью, а в неё стучат… Тук-тук-тук… ТУК-ТУК-ТУК!

Подскакиваю, как будто меня ударили. На Юльку смотрю, а она ресницами хлопает в недоумении.

– Что это? – выдавливаю из себя.

– Не знаю, – шепчет подруга. – Ломится к нам кто-то.

Я вскакиваю и устремляюсь в прихожую. Всё кажется, что это Дарьялов. Приехал сказать что-то важное, что мне так нужно знать.

Распахиваю дверь и вместо Саши вижу перед собой Верниковского. Тут же хочется сказать что-нибудь ядовитое, но это желание исчезает, когда слышу:

– Марка Света забрала. Я пока не знаю, где он. Но спасти его можешь только ты…

Опять… как будто мне мало было того, что уже пережила. Ну почему от меня просто нельзя отстать и больше никогда не появляться в поле моего зрения?

– Верниковский, ты совсем ку-ку?

Эти слова произносит Юлька, но они в точности отражают то, что хочется спросить у Дани.

Он мельком проходится взглядом по моей подруге, которая встала рядом со мной, видимо, чтобы дать ему понять, что я не одна. Снова переводит взгляд на меня.

– Пожалуйста, Соня… – произносит на выдохе. – Я клянусь, что это будет последний раз, когда тебя о чём-то прошу.

– Последний раз, да и то, который дала тебе авансом, уже был, Дань. Сейчас извини. Заяви в полицию, пусть ищут.

– Я уже звонил. Ребёнок с матерью. Состава преступления нет.

– Соври, что он в опасности.

– Соврал. Спросили, в какой?

– И что ответил?

Верниковский криво усмехается. Во взгляде то, что уже видела – страх. Но теперь он помножен на тысячу.

– Что его мать – одна сплошная опасность.

Почти с минуту мы молчим. Все трое. Перспектива сделать то, что просит Верниковский, и потребовать, чтобы он вообще больше не появлялся на орбите моей жизни, очень заманчива. Но во всём этом есть что-то… странное.

– Если мне снова нужно спать лечь и посмотреть, где твой сын – то прости. По заказу это не работает.

Пожимаю плечами, делая вид, что совершенно равнодушна к происходящему. Но приходится раз за разом отгонять от себя картинки того, как маленький Марк попал из счастливой жизни, которой жил последнее время, в тот ад, что окружал его остальные шесть лет. А может, и не ад это был вовсе, и сын Дани счастлив, что вновь увидел маму?

– Нет, всё гораздо… проще.

Слова звучат глухо, Верниковский откашливается, и я вижу, как судорожно он подбирает слова.

– Морозова, перестань уже свои расспросы! – шипит Юлька. – Ты с ума вообще сошла? Пусть он сам решает свои проблемы! Как наделал их, так пусть и решает!

Перевожу взгляд на подругу. Она права, чёрт бы всё побрал. Но мне становится любопытно, что там такого простого углядел Даня?

– Говори, чем могу помочь, – произношу устало, но прежде чем Верниковский начнёт свой рассказ, вскидываю руку: – Правда, учти, что это не значит, будто я готова бежать с тобой на спасение Марка хоть на край света.

Даня кивает, на мгновение прикрывает веки. А потом выдаёт, будто в омут с головой кидается. Ну, или меня туда сбрасывает:

– Света готова отдать Марка. Забрать его сможешь только ты. В обмен на деньги. Она, видимо, поняла, что ей ничего не светит. Или я по суду сына заберу, или его с ней оставят под алименты, которые могут быть очень небольшими.

Тирада закончена. Мы смотрим на Верниковского удивлённо. И я, и Юлька. Потому что непонятным из всего сказанного остаётся ровно девяносто девять процентов.

– Эм… Эта «девка», конечно, весьма продуманная, если исходить из того, что знаю… Но причём тут я, Дань?

– Это её условие.

– Так…

Я отхожу вглубь квартиры. Верниковский следует за мной. Опускаюсь на стул в кухне, слышу, как закрывается входная дверь – видимо, её заперла Юлька. Правильно, так спокойнее.

– Давай по порядку, Дань. – Фразу произношу со смешком, которого сдержать не удаётся. – Света забрала Марка потому что поняла, что в случае суда она заведомо проиграет при любом раскладе? – задаю первый вопрос.

– Да. И сейчас выставила свои условия.

– Она вернёт Марка в обмен на деньги, но передать эти деньги должна я?

– Да.

– Почему?

– Я не знаю, Сонь.

Так, прекрасно. Он ничего не знает, но примчался ко мне.

– Что тебе мешает оставить сейчас Марка у неё, а потом через суд его забрать?

Спрашиваю, а сама уже отчётливо понимаю, что именно. Каждый день – да даже каждый час – который ребёнок проведёт в таких условиях – это ужас. И от ужаса этого мороз по коже, даже если к этому малышу я не имею ни малейшего отношения.

– Всё может затянуться надолго. Я не знаю, что она будет делать с Марком. В каких условиях он будет жить. Станет ли Света его кормить. Я вообще ничего не знаю, Сонь.

Верниковский произносит эти слова помертвевшим голосом. Чёрт побери, а ведь из него получился отличный отец. Жаль только, что ребёнка ему родила другая. Хотя, я вру. Мне уже не жаль.

– Окей. Значит, Света говорит тебе, где она спрятала Марка. Мы туда едем. Я передаю деньги и забираю твоего сына. На этом всё?

– Надеюсь, да.

– Хм.

Это хмыкает Юлька. Она стоит чуть поодаль, сложив руки на груди.

– Говори, Юль, – выдыхаю, мысленно готовясь к тому, через что мне всё же придётся пройти. Даже адреналин в венах вскипать начинает, хотя и кажется, что с момента признания Верниковского во второй семье я наполовину мертва.

– Какие гарантии есть у Сони, что всё это не повторится? Что Света твоя не заберёт Марка снова и ты опять не прискачешь к ней смиренным козликом? – цедит подруга.

– Я уеду. С Марком.

Даня вдруг подаётся ко мне. Приходится отшатнуться. Чужой человек вторгся в моё личное пространство – вот, что чувствую. Ничего кроме.

Он. Мне. Чужой.

– Уедем втроём. Сонь… давай просто уедем втроём…

– Нет.

Я в грудь Даню пихаю и сама на него наступаю. И теперь уже отшатывается он.

– Никуда я с тобой не поеду. Никуда мы не уедем. Помогу сейчас, но больше чтобы ни тебя, ни сына твоего рядом не было! Ты понял?

Мы в прихожей. Даня уже упирается спиной во входную дверь, я же до сих пор пытаюсь его оттолкнуть, хотя это и бесполезно.

– Я понял, Сонь. Я ПОНЯЛ! – Он орёт эти слова мне в лицо. Схватив за запястья, отведя мои руки – с силой, но и какой-то щемящей нежностью.

– Вот и хорошо…

Высвободившись, я складываю руки на груди.

– Куда ехать – знаешь? – стараюсь подпустить в голос как можно больше равнодушия, но выходит как-то хреново.

– Не знаю, – мотает головой Даня. – Света сказала, что тебе диктовать станет, как до неё добраться.

С шумом выдыхаю. Нет, ну какая же продуманная барышня!

– Ты мне гарантируешь, что цела останусь? – запоздало срабатывает инстинкт самосохранения.

– Гарантирую. Я рядом буду, – заверяет Даня.


Да уж. Та ещё перспектива.

– Хорошо. Едем. Но это лишь потому, что мне жаль Марка. Иных причин нет.

Даня подаёт мне куртку. Я обуваюсь, чувствуя на себе взгляд Юли.

– Если что – сразу звони и говори, куда мне ехать, – произносит подруга, когда мы с Верниковским уже готовы выйти из квартиры.

– Окей. За Руфи только присмотри хорошенько, – отвечаю, как мне кажется, нейтральным тоном. И, оказавшись в общем коридоре, оборачиваюсь к Верниковскому: – Идём, нам ещё очень многое нужно обсудить.

Первое время, когда просто сидим в машине и ждем неизвестно чего, между нами с Даниилом лишь тягучее молчание. Чем больше минут проходит, тем меньше желания куда-либо ехать и играть в Чипа с Дейлом. И тем больше потребность просто выйти на свежий воздух и сделать полноценный вдох.

Когда уже собираюсь сказать Верниковскому, что мне нужно на улицу, он начинает кому-то звонить и тут же заводит двигатель.

– Мы готовы, – говорит едва слышно. – Марк в порядке?

Я застываю, как будто из меня разом выкачали все силы. Только смотрю на профиль Дани в полумраке и жадно ловлю каждую эмоцию, написанную на его лице. Если стану ориентироваться на них, а не на то, что говорит и делает Верниковский – у меня будет больше шансов уберечься.

– Да. Деньги собрал, я же сказал, – рявкает Даня. – Соня со мной. Да. Понял. Нет. Уже скажи, куда ехать, и мы просто с этим покончим.

Он прижимает трубку к уху плечом. Выруливает из двора. С силой сжимает переносицу пальцами. Я же вытаскиваю из кармана телефон и печатаю дрожащими пальцами:

«Саш… я тебя больше не побеспокою, обещаю».

Чёрт, сколько пафоса, аж самой тошно. Стираю и печатаю снова:

«Мне очень страшно».

Нажимаю «отправить», пока не засомневалась и не передумала. Дарьялов звонит мне через мгновение. Сбрасываю вызов и печатаю снова:

«Не могу говорить».

«Где ты и что случилось?»

«В машине Верниковского. Света забрала Марка. Мы едем его вызволять».

«Какого чёрта? Ответь на звонок».

Снова звонит, приходится опять сбросить вызов.

– Она сказала, что теперь будет связываться с тобой каждые десять минут.

Даня протягивает мне свой телефон, отшатываюсь, будто он мне гадюку в руки взять предлагает.

– С ума сошёл? Я вообще только за Марком и деньги отдать, – сиплю в ответ.

– Соня… пожалуйста. Она просто скажет, ты передашь мне.

– Что это за игры такие идиотские?

– Не знаю.

Он кладёт телефон мне на колени. Смотрю в окно – кажется, мы едем в направлении выезда из города. Начинает ощутимо потряхивать.

«Софа… я сажусь в машину. Куда вы едете?»

«Я не знаю. Кажется, в сторону Выборгского шоссе».

«Твою мать, я на другом конце города. Еду к вам»

Общение с Дарьяловым хоть немного, но успокаивает. Кстати, о нём.

– Дань… а ты какого хрена полез туда, куда тебя не просили, м? – задаю вопрос вроде бы нейтральным тоном, хотя внутри у самой всё кипит от негодования.