– Да, сынок! Слушаю! Ты где? Мы с бабушкой тебя потеряли…

– Не волнуйтесь, с мальчиком в общем и целом все в порядке… – услышала она в трубке незнакомый голос и напряглась испуганно. – Он в овраг упал неудачно, ногу повредил… А вы мама, да?

– Да, я мама… А вы кто? И что значит – в общем и целом? Где он сейчас? То есть… Где этот овраг, куда он упал?

– Да не волнуйтесь вы так, все же обошлось… Я сейчас ему трубку дам, сам все расскажет.

– Але, мам… – тут же услышала она в трубке дрожащий голосок сына. – Со мной и впрямь все в порядке, чего ты… Только идти очень больно… И велик жалко, новый ведь велик-то… Бабушке не говори пока, ладно? Она ругаться будет…

– Господи, сынок… Ты где сейчас, скажи мне, ради бога! Куда мне бежать, в какую сторону? В сторону лесной школы, да?

– Ну да… Только бежать уже не надо, мам. Мы рядом совсем, недалеко от дома. То есть… Недалеко от твоего дома… По дороге идем… Ой, больно, мам… Говорить и одновременно идти больно… Но мы рядом уже…

Настя сунула телефон в карман, бросилась бегом по дороге. И вскоре увидела вдалеке сына, а рядом с ним какого-то мужчину, который одной рукой вел покореженный велосипед, а другой придерживал Егорку за предплечье. Егорка сильно хромал, шел очень медленно. Хотя когда Настя подбежала, постарался улыбнуться, как ни в чем не бывало:

– Да ничего страшного, мам… Только ногу перевязать надо. Ты не волнуйся, я дойду… А ты бабушке уже сказала, что я упал?

– Ой, забыла…

Настя тут же достала телефон, кликнула мамин номер, заговорила торопливо:

– Нашелся, мам! Не волнуйся!

– Где он? Что с ним? Что-то случилось, да? Упал? Разбился?

– Ну да, упал… Но ничего страшного, просто ногу немного повредил…

– Да откуда ты знаешь, много или немного? Ты что, врач? Немедленно веди его ко мне!

– До тебя далеко, мам… А мы тут, около моего дома. Сейчас мы зайдем, и я все посмотрю, и ногу ему перевяжу…

– Что значит – зайдем? А если Борис придет?

– Ну, придет и придет… Ладно, мам, все, отключаюсь! Мы уже почти пришли!

Около калитки она повернулась к мужчине, проговорила торопливо:

– Ой, спасибо вам большое, что помогли… Спасибо… Я дальше сама…

– Да вы ж на крыльцо его не затащите, что вы! – деловито-возмущенно проговорил мужчина, и Настя впервые глянула на него внимательно.

Впрочем, разглядывать там было, в общем, и нечего. Мужчина был молодой, но внешне совершенно непримечательный. Тот самый типаж, который с первого взгляда совсем не запоминается, и даже со второго взгляда не запоминается. Разве что глаза… Да, глаза добрые. Распахнутые, доверчивые. Но опять же – серого цвета, совершенно непримечательного…

– Сынок, поднимешься на крыльцо? Сможешь? – обратилась она к сыну, и тот в ответ лишь простонал, сжав зубы от боли.

Вместе с мужчиной они заволокли Егорку в дом, уложили на диване в гостиной. Мужчина закатал штанину на ноге мальчика, проговорил тихо:

– Щиколотка сильно опухла… Как бы вывиха не было. Врача бы надо… Где-то в округе можно врача найти?

– Нет… Нет врача. У нас амбулаторию закрыли недавно… Все теперь в город в поликлинику ездят… – тихо пролепетала Настя, будто именно она была виновата в том, что закрыли амбулаторию.

– Да? Ну что ж… Тогда я сейчас Жеке позвоню, он быстро придет! Сейчас… – полез за своим телефоном мужчина в карман джинсов.

– А кто это – Жека? – осторожно переспросила Настя, держа Егорку за руку и нервно перебирая его пальцы.

– Да это наш врач из лесной школы… Мы вместе три дня назад приехали, работать здесь будем. Я учитель математики и физики, а Жека только-только медицинский окончил, ординатуру в детской больнице прошел. Вообще-то он отоларинголог по специальности, но я думаю, вывих вправить сможет…

Настя не успела ничего ответить, а он уже торопливо рассказывал в трубку о случившемся тому самому Жеке:

– Да пацан ехал на велосипеде, в овраг свалился… Мне кажется, ногу вывихнул… Давай, жду, ага. Куда идти? Да дом такой, на выезде из поселка… Большой такой, двухэтажный, с балконом… Приметный дом, не ошибешься. Забор бетонный, в воротах калитка железная сбоку… Да я встречу тебя на дороге, не волнуйся! Давай…

Мужчина сунул телефон обратно в карман джинсов, глянул на Егорку, улыбнулся весело:

– Держись, герой, сейчас подмога придет! Поставим тебя на ноги, не бойся!

– Велосипед жалко… Новый был… – тихо проговорил Егорка и сморщился, превозмогая боль.

– Да починю я твой велосипед, не переживай! Возьму с собой да починю на досуге!

– А вы что, умеете?

– Ну, я же учитель… Я все должен уметь.

– А как вас зовут?

– Александр Викторович. Будем знакомы, что ж.

– А это моя мама, ее Настей зовут… Красивая она, правда?

– Правда.

Учитель Александр Викторович глянул на Настю, улыбнулся и вдруг смутился совсем по-мальчишечьи, так, что порозовел кончик носа. Отводя взгляд, проговорил деловито:

– Ну, я пойду Жеку встречать… Вдруг и впрямь не туда уйдет…

Оставшись вдвоем с матерью, Егорка спросил:

– Мам, а твой муж не заругается, что мы все тут?.. И Александр Викторович, и врач еще… Он тебе ничего плохого не скажет?

Настю будто по сердцу резануло – столько пугливой осторожности было в голосе сына! Пугливой и унизительной для нее, для Егоркиной матери!

– Он ничего не скажет, сынок. Не думай об этом.

– Но бабушка говорит, что…

– Ну и пусть говорит. Главное, ты знаешь, что я у тебя есть. И я тебя очень, очень люблю… Ведь знаешь, правда?

– Ага, знаю… Ты меня больше любишь, чем этого своего… Который муж… Правильно?

– Конечно, правильно. Это даже не обсуждается. Пить хочешь, сынок? Воды принести?

– Нет… Лучше посиди со мной рядом.

– Хорошо, я посижу… Потерпи немного, сейчас Александр Викторович врача приведет…

– А он классный, этот Александр Викторович, мам! Когда по дороге шли, он все время смешные истории рассказывал, чтобы меня отвлечь! Я хотел сразу тебе позвонить, а он говорит – не надо… Мол, подойдем к поселку, тогда и позвонишь, потому что незачем заранее волновать близких. То есть тебя и бабушку незачем заранее волновать. Говорит, близких надо беречь… И он тоже немного хромает, ты заметила?

– Нет… Ничего не заметила.

– Да, он с детства хромает. Он сам так сказал. Вот бы он и вправду велик починил, ага? И почему он в лесную школу приехал работать, а не в нашу школу, поселковую? Был бы у нас вместо нашей математички… Жалко, правда?

На крыльце уже слышались шаги, и вскоре в гостиную вслед за учителем Александром Викторовичем ввалился доктор по имени Жека. Именно ввалился, потому что было в его манере что-то медвежье – неуклюжее, косолапое. Еще и носом сопел, когда долго ощупывал толстыми пальцами Егоркину щиколотку.

– Ну, никакого вывиха тут нет, просто ушиб очень сильный… – задумчиво вынес свой вердикт доктор Жека. – Надо холодные компрессы делать и тугую повязку на ночь… Завтра денек поваляется, потом вставать можно будет. Ничего страшного, до свадьбы заживет…

– До чьей свадьбы? До моей? – испуганно округлил глаза Егорка.

Все дружно засмеялись, и Настя не услышала, как снова открылась входная дверь. И вздрогнула очень сильно, когда за спиной раздался удивленный голос Бориса:

– Что это тут?.. Что происходит, Настя? Я не понял…

По тональности этого «я не понял» Настя догадалась, что Борис очень недоволен. Даже возмущен немного. И кинулась к нему с объяснениями, что именно тут происходит.

Слишком быстро объясняла. Слишком торопливо. Слишком испуганно. Будто и впрямь виновата была в том, что Егорка упал с велосипеда в овраг. И что ногу ушиб – виновата. И что чужих людей в дом приглашать пришлось – виновата… Сама слышала эту проклятую виноватость в своем голосе, и стыдилась, и ничего не могла с ней поделать! Вот же как въелась в нее, зараза… Как чернила, которые ничем не отмоешь…

Борис поморщился слегка, будто ему тоже были неприятны ее торопливые объяснения, подошел к дивану, где лежал Егорка, проговорил хмуро:

– Что ж, понятно… В овраг, значит, с велосипеда спланировал… Герой!

– Да я не хотел, так получилось… Там коряга на дороге была… Я хотел объехать, а колесо вильнуло… Да у меня уже нога не болит, я сейчас домой пойду! К бабушке! Я сам… Я могу…

Егорка хотел было подняться, но Борис остановил его, махнув рукой:

– Да лежи уж, чего там… Зря, что ли, столько народу вокруг тебя собралось… И учителя, и врачи! Лежи, лежи…

– Ну, мы пойдем тогда… – тихо проговорил врач Жека, увлекая за собой учителя Александра Викторовича. – Нам пора, уж не обессудьте!

Настя видела, с каким сочувствием глянул на нее Александр Викторович. Добрыми и умными глазами глянул. Понимающими. Так, что плакать вдруг захотелось. Сесть рядом с Егорушкой на диван, обнять его и заплакать навзрыд…

Ничего такого она, конечно же, не сделала. Только почувствовала почему-то, что взгляд этих серых глаз останется в ней. Навсегда останется.

Вечером за Егоркой пришла мама, долго извинялась перед Борисом за доставленные неудобства. Даже заискивала слегка.

– Простите меня, не углядела… Уж возраст такой подошел, не углядишь, неповоротлива стала совсем… И зачем я ему этот велосипед купила, сама не знаю! Хотела как лучше, а получилось вон что, смотрите-ка… Носится на нем по поселку, как ветер! Вы уж простите меня, Борис, не углядела…

– Да ладно… Нормально все! – отмахнулся от ее объяснений Борис. – Пусть выздоравливает, что ж. В другой раз осторожнее будет.

– Да я его сейчас заберу, что вы…

Борис ничего не ответил, ушел наверх. Мама подошла к дивану, где сидели Егор с Настей, спросила осторожно:

– Ты как, Егорушка? Сможешь идти?

– Смогу! – поднялся с дивана мальчик и чуть поморщился, но тут же оправился лицом, улыбнулся: – Уже не болит почти! Так, самую малость…

– Ну, тогда пойдем домой потихоньку?