Вменяемость возвращалась вместе с вопросами, которые Тура себе задавала, и сама же на них отвечала.
Ее фамилия Рённинген? – Нет.
В ее свидетельстве о рождении указан отец? – Нет.
О ее родственных связях с Ларсом Рённингеном кто-то знает? – Нет. Ну, кроме Елены. Тут Туре сделалось снова нехорошо, но она себя за шкирку вернула на стезю логики и продолжила задавать вопросы.
У нее норвежское гражданство? – Нет.
Кому известно, что она родилась в Норвегии. – Никому. Кроме… Так, про Елену не вспоминать.
Когда телефон зазвонил раз, наверное, в десятый, Тура взяла трубку. Вслушивалась, напряженно хмуря брови. Но там произнесли слова, которые снова выбили почву под ногами.
Тура нащупала сзади кресло и осторожно в него опустилась. Она не ослышалась? Преподобный?! Покойный?!
14.2
*
В консульство она попала только через два дня. Два дня она работала и думала над той частью информации, что ей сообщили по телефону. И все же оказалась не готовой спустя два дня выслушать полную версию событий жизни преподобного Ларса Рённингена, ныне покойного.
К вере ее отец - впрочем, об их родстве, как с облегчением осознала Тура, сотруднику консульства известно не было – обратился, судя по датам, спустя год после того, как Туру вывезли из Норвегии. Переехал жить в Вадсё, на собственные сбережения открыл там христианскую миссию и всю оставшуюся жизнь посвятил ей. Тура пыталась сосредоточиться, чтобы хоть как-то осознать информацию, что ей сообщали – какие-то данные о деятельности миссии, о количестве прихожан, цифры финансового отчета, квадратные метры здания и еще куча всего. Только вот зачем ей все это? А в голове все никак не могла сложиться картина: ее отец - и религия? То малое, что Тура о нем помнила, в этот образ не попадало никак. Преподобный Ларс Рённинген, кто бы мог подумать…
А преподобный Ларс Рённинген оставил ей миссию. Само здание и все, что с ним связано – имущество, деятельность и…
- Это что, я теперь возглавляю христианскую миссию?!
- Нет, конечно! – флегматичный с виду норвежец даже руками всплеснул. – Сейчас миссию возглавляет один из сотрудников. Но вы можете назначить любого другого. Или возглавить сами.
Тура не сдержалась - резко отодвинулась на стуле назад. Скрипнули ножки по плитке.
- Не хочу! Не хочу иметь ничего общего с этим… этим делом! Я могу отказаться от наследства?
- Можете, - сотрудник консульства выглядел несколько удивленным. – Но мой вам совет, если позволите… Не спешите. Можно оформить документ на управление миссией. На полгода или год. Чтобы они существовали на законных основаниях. У вас появится время подумать. Если по истечении этого периода вам это будет по-прежнему неинтересно, вы всегда сможете просто продать имущество – дом довольно большой. Возможно, представители миссии захотят его у вас выкупить. Или… - он пожал плечами. Но картина стала для Туры более-менее ясной. Она снова придвинулась к столу.
- Давайте оформим доверенность. Или как там это у вас называется.
*
- Поздравляю! – тяжелая рука хлопнула по влажной на спине майке аккурат между лопаток. – Влился в коллектив удачно.
- Спасибо, - Степан обернулся и ответил на рукопожатие диагонального национальной сборной. – Вы сегодня заколачивали как сумасшедшие с Олегом.
- А чего бы не заколачивать, если тылы прикрыты, - пожал здоровенными плечами капитан. А потом крепко обнял Степу. – Добро пожаловать в команду, Кос. Ты тут на своем месте.
*
Тура пила чай. Сервировано было чаепитие в гостиной, на привычном месте и привычным образом. И деду прибор поставлен, его любимая чайная пара. И газета свежая каждое утро кладется на стол. Ну если подписка оформлена, а почтальон все равно приносит? Правда, паркет в спальне и кабинете покрывается пылью – пока сил не набралась начать там уборку. Силы не прибывают. Наоборот, убывают. Казалось бы, хлопот и забот теперь в разы меньше, работа – даже с учетом длинной дороги – на порядок комфортнее прежде всего в психологическом плане. Но Тура чувствует себя куском мороженного в кофе глясе. Кому-то вкусно будет это выпить, а она кончается. Вещи висят мешком, кожа стала совсем прозрачной. «Тура, твоя кожа вообще загорает?» - спросила ее одна из новых коллег. «Да. В погребе». Посмеялись, шутку оценили. А ей вот не до шуток.
14.3
Вкуса чая не чувствуется. Чувствуется только, что горячий. Но не согревает. Она живете в погребе. Или в склепе. И покойники чередой. Дед. Отец. Пусть он был ей плохим отцом. Наверное, плохим, хотя Тура сама вообще никак не могла его оценить. Но другого у нее не было. И теперь и такого не стало. Человек, который дал ей жизнь, умер полтора месяца назад. Инсульт, паралич и спустя два дня комы – смерть. И, получается, в день своей кончины приснился ей.
Стукнула дверь, и Тура подняла голову. Опершись ладонью о косяк, в дверном проеме стояла Елена.
- Разрешите войти? – голос ее звучал издевательски и визгливо.
- Входи, присаживайся, - Тура протянула руку и сняла с буфета чашку. – Разговор есть.
Елена сразу как-то растеряла свою язвительность, и с хмурым выражением лица устроилась за столом. На налитый чай кивнула, взяла из вазочки сушку и принялась деловито хрустеть. И лишь после того, как схрустела две, поинтересовалась.
- Что, передумала вести себя как последняя неблагодарная дрянь? Правильно. Мы все-таки одна семья, никого больше не осталось – ты да я.
- Это верно, - задумчиво кивнула Тура, машинально пододвигая к матери ближе корзинку с сушками. – Никого. Ларс умер.
- Кто?!
- Ларс Рённинген, твой муж. Бывший. И мой отец. Отцы вот бывшими не бывают.
Елена прижала ладонь ко рту. Все это выглядело как обычно картинно и ненатурально, но Тура уже давно привыкла. Отпила чаю без вкуса, подлила еще – и себе, и Елене.
- Откуда ты знаешь?! – пришла в себя мать. – Ты… ты поддерживала с ним связь?
Тура хотела рассказать – про визит в консульство, обо всем, что ей там поведали. Но вдруг поняла, что не хочет ничего обсуждать с Еленой. И даже вынужденное опостылевшее тоскливое одиночество последних недель, когда дома за день не произносится ни слова – даже оно не могло перевесить нежелание говорить с матерью. Что-то умерло – умерло окончательно. И Тура с сегодняшнего дня – сирота абсолютная и круглая. Модель сферической сироты в вакууме. А ведь и правда – она оказалась в вакууме. Так пусто вокруг. Пусто и холодно.
- Неважно, откуда. Я решила, что тебе это может быть интересно. Что этого человека уже нет в живых. Больше месяца назад его не стало.
Елена сопела, глядя исподлобья на Туру. А потом протянула руку и с хрустом переломила пополам сушку. В тишине и молчании звук вышел громкий.
- Я, в отличие от тебя, решила быть порядочной, – медленно проговорила Елена, кроша половинку. – И предупредить. Я буду опротестовывать завещание.
- Вперед и с песней. Чаю еще хочешь?
- Нет, спасибо, - Елена резко встала и стряхнула крошки с рук. – В следующий раз буду тут пить чай как хозяйка. А ты… ты все-таки вылитый Ларс. Холодная как ледышка. Неудивительно, что даже тупой спортсмен от тебя сбежал.
Щелкнула собачка нового, хорошо смазанного замка. Тура перевела взгляд на обломки сушки на льняной скатерти. И слава богу, что на отца похожа. Хоть тут ее природа пожалела. Быть похожей на Елену – хуже трудно придумать.
*
- Степан, вам же без сахара, да?
- Да, без сахара и… э-э-э… покрепче, пожалуйста.
Это могло даже показаться смешным, но он никак не мог запомнить, как зовут нового маминого мужа. Уже вторую неделю живет у них, а имя-отчество не желает закрепляться в голове. Что-то длинное, заковыристое, одни сплошные «с», «м», «в» - никак не запомнить. Хороший мужик, вежливый, сразу видно – интеллигенция. Неловко, что имени его Степа не знает.
- Степочка, ты наелся? – мать легко касается его плеча и тут же убирает руку. Они оба пока привыкают к касаниям. Привыкают жить в одной квартире. После того, как его приняли в национальную сборную, мать позвонила и со слезами умоляла устроиться у нее. На спор сил не осталось, и вот он уже вторую неделю живет в доме матери. Занимает диван в гостиной, помещаясь на нем, разобранном, только по диагонали. Ему готовят, стирают одежду и интересуются тренировочным процессом. А он, сволочь неблагодарная, даже имя-отчество вполне себе приятного человека запомнить не может.
Потому что выключено все, что не имеет отношения к игре. И сейчас Степан и на площадке, и вне ее – приложение к мячу. Он не человек, он либеро.
14.4
*
Так и жила. Как-то. Новая работа, старая квартира. На уборку махнула рукой. Готовить тоже перестала. Приезжала домой и падала в постель. И лежала, глядя в потолок и ни о чем не думая. Иногда до нее доносился голос Елены – та демонстративно громко и в коридоре разговаривала по телефону, обсуждая юридические аспекты вопросов наследования. Но дальше этих демонстративных разговоров дело не заходило – ну разве что еще многозначительные загадочные взгляды и дежурные язвительные реплики на кухне. Но там Тура теперь редко появлялась. Ела мало и обычно на ходу, по дороге. А дома только чай, ежевечерний чай, который она накрывала каждый день. Это было то, за что еще держалась. В своем абсолютном сферическом одиночестве.
*
- Как тебе в национальной сборной, большой брат? Как столица?
- Обживаюсь, - Степан, отодвинув штору, разглядывает с высоты одиннадцатого этажа абсолютно чужой и кажущийся крошечным двор. – Вы как?
- Мы хорошо, - хохотнул Лелик. – Готовимся болеть за тебя по-крупному.
Привычным жестом взлохматил затылок. Оброс совсем, на площадке приходится стягивать волосы резинкой. Но даже стрижка не входит в перечень необходимых дел. А вот сказать брату что-то важное – надо.
"Трубадура" отзывы
Отзывы читателей о книге "Трубадура". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Трубадура" друзьям в соцсетях.