- Роман Сергеевич? – вежливо поинтересовались на том конце провода.


- Да.


- Это из издательства…


Ольга даже не помнила, как вчера уснула. Олег не отпустил ее ночью и в мокрой одежде домой, гостеприимно предложив остаться. Но у нее даже сил не было куда-то ехать, кажется, уснула она, едва дойдя до дивана.


Первый солнечный луч почти летнего яркого солнца пробился сквозь тонкую полоску между шторами, попав Ольге на лицо. Она повернулась на другой бок, чтобы спрятаться от надоедливого света и от неожиданности чуть не упала с дивана. Рядом мирно спал Олег. Под другим одеялом, целомудренно одетый, но рядом.


Ольга поначалу ничего не поняла, но потом вспомнила, что вторая комната в его квартире была отведена только для работы. Кабинет, как он это называл. Откинулась обратно на подушку и улыбнулась, глядя на известного режиссера, так мирно посапывающего. Хотелось провести рукой по чуть взъерошенным светлым волосам, дотронуться до носа, который Олег так мило морщил во сне, но сразу накатила мысль о Романе. Вчера было эмоциональное выгорание, а сегодня стало больно. Боль была почти физической где-то в районе сердца. Но… он же обещал позвонить.


Ни один из голубых глаз со странными вкраплениями орехового цвета на самой границе радужки не открылся, но Олег сказал:


- И что мы пялимся?


- Ничего, – ответила Ольга, поднимаясь. – Идем кофе пить. Или чай.


Он позвонил. Позвонил и сказал:


- Мне срочно надо уехать в Москву. Но я вернусь, и мы поговорим.


И потянулись дни в этом томительном ожидании. Олег уехал в Сибирь на съемки, у Наташи завал на работе – тошно. Ольга успела за неделю сделать план сценария нового фильма и отослать Олегу. Он прислал сообщение: «Это круто».


День за днем, час за часом – они казались такими бесконечными. Хоть каким-то развлечением были походы к врачу, хоть повод выйти из дома.


Но в очередной визит в поликлинику милая женщина в халате, нацепив очки, странно посмотрела на Ольгу.


- Как давно у вас токсикоз прошел? – спросила она.


- Неделя где-то… А в чем дело?


- Мне не нравится ваш ХГЧ… Надо УЗИ сделать. Вас ничего не беспокоит?


- Нет… – неуверенно ответила Ольга. – Так в чем дело?


Врач не могла ничего сказать, строить предположения без должного осмотра, готовить ее к чему-то… Она вышла на несколько минут проверить, а когда вернулась, сказала со вздохом:


- Пойдемте, – и жестом руки пригласила Ольгу выйти.


Она не понимала и не предполагала, что происходит сейчас. Что не так с анализами? Или, может, что не так с ней? Но шла… Молясь, чтобы только с ребенком все было хорошо. Странно, женщина, в которой проснулся материнский инстинкт, которая впервые захотела разделить свою жизнь с кем-то еще.


УЗИ было противным – Ольга никогда не приветствовала это. Нет бы, как в фильмах, поводить по животу. Но в жизни-то все по-другому.


Врач долго смотрела, хмурилась в сторону монитора, надавливала внутри больно и неприятно и сказала наконец:


- Я не слышу сердцебиение.


- А оно на таком маленьком сроке есть? – спросила Ольга.


- У вас развитие плода остановилось на пяти неделях примерно. Хотя бы пульсацию я через допплер должна была услышать. Как не прискорбно, но это замершая беременность.


Мир разлетелся на осколки. Ольга подумала, что жутко хочется смеяться – явный признак истерики. Из оперы о том, что «ничего нормально сделать не могу»: ни с мужиком разобраться, ни ребенка родить. Но если чему и было поучиться у Романа, так это самообладанию. На автоматизме Ольга оделась и повернулась к врачу:


- Что теперь делать?


Та поправила очки, явно сама растерявшись, ожидая, видимо, другой реакции – истерики, слез, недоверия – и ответила:


- В больницу направление. На чистку.


- Хорошо.


Ольга еще, кажется, сама не понимала до конца, что произошло, но запретила себе плакать. Дома, все дома. Горячий ком стоял в горле, давил на глаза невыплаканными слезами. Хотелось плакать, кричать, топать ногами, но это не поможет. Это ничего не изменит.


Направление, больничные коридоры, абортарий, металлические инструменты на хирургическом столе – все это было будто нереальным. Как будто смотришь фильм, переживаешь, но радуешься, что все это происходит не с тобой. Но это тоже когда-нибудь закончится. Пройдет. Может, даже забудется, что вряд ли. Такие раны не заживают без швов, но все равно оставляют некрасивый рубец на сердце. А от сердца Ольги уже почти ничего не осталось.


Местная анестезия, просто обкололи, но оставили в сознании. А как же ей хотелось не видеть этого, не чувствовать.


«За что боролась, на то и напоролась», – подумала она, вновь прогнав непрошенные слезы. Сейчас она даже не понимала, как могла вообще думать об аборте, как могла пойти на это и даже почти сделать. Наверное, эта дилемма, где сразу она хотела избавиться от ребенка, а потом желала его больше всего, стала основой ее грани сумасшествия. Самобичевание, желание наложить на себя руки, плач навзрыд – Ольге действительно казалось, что она сходит с ума.


Она чувствовала все, чувствовала, как внутри копошатся инородные предметы, как из нее вырывают по кускам мертвый плод. Даже если бы действие анестезии сейчас закончилось, вряд ли бы та физическая боль смогла заглушить другую. Ту, которая была глубоко внутри, но всеми силами пыталась вырваться наружу.


Закончилось это быстро, хоть Ольга и не считала время. А много ли работы – пройтись кюреткой внутри, сделать то, что, возможно, этот врач делает каждый день.


- Антибиотики пропейте. Вот рецепт, – участливо сказала медсестра перед тем, как отправить Ольгу домой.


«Не надо меня жалеть!» – хотела она заорать, но только кивнула и взяла бумажку. К черту сейчас все таблетки – выпить, заглушить алкоголем то, что завтра вернется снова, но хотя бы на сегодня.


Ольга набрала номер Наташи:


- Привет. Заехать сегодня сможешь?


- Могу, – как-то неуверенно ответила та.


- Жду, – коротко бросила Ольга, не дав подруге шанса отвертеться.


Низ живота неприятно тянул, чувствовался дискомфорт, но она настойчиво шла к магазину, совершила набег на винно-водочный отдел и только потом домой. Пот градом катился по лицу, бросало в жар, а потом в холод, ноги подкашивались.


- Ничего, вытерпим, – сама себя утешила Ольга.


Прямо на лавке перед подъездом сделала глоток из бутылки и подставила лицо солнцу. Теплый ветер трепал волосы, как будто гладил, успокаивая. Еще глоток. Тепло стало разливаться внутри. Тепло, которое согревало пустой желудок и заволакивало мозг приятной дымкой. После третьего глотка мир стал лучше и позитивнее.


- Эй, ты чего? – услышала Ольга Наташин голос и открыла один глаз.


- Пью, – ответила и протянула бутылку. Подруга ее взяла, повертела в руках, а потом выдала новость, от которой Ольгу накрыл истерический хохот:


- Я беременна, не буду.


Наташа смотрела, как она смеется, но при этом слезы катятся по щекам, как вроде бы в спазмах хватается за низ живота. Впервые она видела Ольгу в таком состоянии и не знала, что делать. Но это еще не все, что придется ей сказать.


Ольга забрала у подруги бутылку и сделала еще несколько больших глотков. Она даже не чувствовала, как крепкий алкоголь обжигает горло. Жгло в груди от потерь, от боли и невозможности повернуть время вспять.


- Поздравляю, – наконец выдавила из себя Ольга. – И кто у нас счастливый папаша?


Наташа замялась, опустив глаза, и сказала тихо:


- Прости меня.


- За что?


- Это Андрей…


- Какой Андрей? – не поняла Ольга, а потом опять рассмеялась от посетившей ее догадки. – Да ладно? И чем этот зануда тебя привлек?


- Он не такой! Он же добрый, заботливый…


- Ага, смотри, чтоб он не задушил тебя своей заботой.


- Оль, – Наташа присела рядом. – Прости… Как-то все само собой получилось. Мы встретились совершенно случайно, разговорились, потом пару раз выпили кофе. Я сопротивлялась чувствам из-за вины перед тобой, но…


- Да брось!


Ольге было действительно все равно, кто, где и с кем спит. Своих проблем с лихвой хватало.


- Ты не злишься? – с надеждой спросила Наташа.


- С какой стати? Любитесь, женитесь, плодитесь на здоровье. Благословляю, – и даже перекрестила подругу в воздухе, хоть и не была набожным человеком, а потом добавила: – Выпьем за любовь! – и снова сделала несколько глотков.


Ольга была рада за Наташу и даже за Андрея. Может, у них все и получится. Только у самой ничего не получалось.


Роман устал за это время в Москве так, как будто разгружал по ночам вагоны. Он был бы счастлив, если б его оставили в покое за рабочим столом, но издательство лучше знает, что хорошо писать – еще не залог успеха. Реклама – двигатель торговли. Бесконечные встречи, автограф-сессии, презентации – кто думает, что это легко, пусть сам попробует.


Жутко злило то, что Ольга не желала отвечать на звонки и смс. Он каждый вечер набирал номер, слушал длинные гудки, потом отправлял сообщения в пустоту. Наконец сегодня, почти не надеясь на результат, он услышал в трубке:


- Роман Сергеевич, чем обязана?