− Я волновалась, что ты сошел с ума. Или возненавидел меня.

Он захохотал.

− Сошел с ума.… Это не совсем то чувство, которое я испытал. Скорее, я бы хотел быть на той вечеринке, чем в дурацкой пиццерии с командой.

Я ухмыльнулась. Миссия выполнена. Мне удалось привлечь его внимание. Я доказала ему, что у меня есть кое-что, чего те парни предложить не могут. Я уже представила себе, как он сидит за липким столом, все те потные парни неуклюже пережевывают пищу и рассказывают глупые шутки, а потом приходит то самое сообщение. То самое, которого он точно не ожидал. Его брови вздымаются, и он уже не в состоянии проглотить кусок пиццы. Я представила улыбку, которая расплылась по его лицу, в моем воображении, когда один из ребят заметил это, Калеб сказал: «Ничего, просто сообщение от Эшли». Я наслаждалась этой картиной. Выглядело так, будто я выкроила момент с ним, которого и не должно было быть вовсе.

− Я тысячу раз пересматривал его ночью, − произнес он, − Ты и в правду меня поразила.

Именно этого я и хотела.

Какое-то время мы ехали в молчании, наши руки так плотно обвивали друг дружку, что даже вспотели. Мы набили холодильник содовой и сэндвичами, потом остановились у его дяди по дороге на озеро, чтобы взять лодку. Весь день мы провели на воде: слонялись вокруг, лежали под солнцем и купались. Я растянулась на носу лодки, когда Калеб посмотрел на меня так, как никогда раньше. Мы остановились в какой-то отдаленной бухте, чтобы перекусить, однако наши сэндвичи и содовая перегрелись, поэтому вместо перекуса мы целовались, наши тела словно переплетались, а его руки начали гладить мое тело и нащупывать под купальником.

− Ты такая красивая, − прошептал он, зарываясь в моих волосах, − Лучше бы ты не отправляла мне этой фотографии.

Я оттолкнула его с недоумением.

− Почему?

Он усмехнулся, прильнул ко мне и поцеловал в ключицу.

− Потому что теперь я хочу тебя еще больше. Как несправедливо, показывать то, чего у меня никогда не будет.

Я изобразила сожаление.

− Бедняжка. Зато, я могу дать тебе кое-что другое, − и я притянула его к себе, подарив долгий, медленный поцелуй.

После этого он уткнулся носом в мою шею, раздавались тихие вздохи, он оставил дорожку поцелуев от плеча до груди, добравшись прямо до купальника. Его подбородок скользнул по моей груди, после чего он поднял взор и посмотрел мне прямо в глаза.

− Тебе не обязательно присылать мне такие фото, Эшли. Я в любом случае буду с тобой.

 Я запустила пальцы в его волосы.

− Именно поэтому я его и отправила. Я тоже хочу быть с тобой. И я хотела доказать это.

− Да, но что было бы, если бы фото разошлось? Мне бы пришлось надрать задницу каждому парню, кто положил на тебя глаз.

− Оно не разойдется. Я отправила его только тебе. Я даже не показала его Рейчел и Вон.

− Прекрасно, − ответил он, приложив палец к моему подбородку, − Все это было бы так утомительно, я бы лучше занялся другим делом, − он прижался ко мне и поцеловал еще раз.

На обратном пути домой моя кожа стягивалась и заливалась солнцем, от волос пахло озерной водой, но моя счастливая улыбка наполняла все тело, даже казалось, что мне никогда больше не придется хмуриться.

Калебу предстояла бейсбольная игра, но я об этом даже не задумывалась. Когда он обвил мою талию и поцеловал на прощание, я знала наверняка, что «парни» не имели никакого значения. Вскоре все они пойдут своими дорогами, и я буду единственной, кто останется с ним. Я буду единственной, о ком он будет помнить, когда уедет. Я буду единственной, на чью фотографию он будет смотреть.

Когда я вошла, мама сидела в своей комнате, угрюмо уставившись на компьютерную клавиатуру. Она подняла взгляд, когда я прошла мимо, и спустила свои очки.

− Эй, незнакомка, − окликнула она, − Остаешься дома на ночь?

Я развернулась и прошмыгнула в комнату, расположившись на мягком кожаном кресле рядом с ее столом.

− Милое платье. У Вонни взяла?

Я кивнула.

− Да, правда теперь от него пахнет озером. Надо бы постирать его, прежде чем вернуть ей.

Мама улыбнулась.

− Хорошо провели время с Калебом?

Я снова кивнула, в надежде, что все мое лицо не светится от счастья. Она бы расстроилась, увидев меня разгуливающей в купальнике с Калебом и обнимавшейся с ним на лодке. Что бы она сказала про фото, если бы узнала? Я даже не представляю, насколько длинную лекцию мне бы прочли. Она бы рассердилась не на шутку. Я напомнила себе удалить фото сразу же, как поднимусь наверх.

− Ты выглядишь усталой. Все в порядке?

− Лягушачья кожа, − ответила я. Это была наша «традиция». Именно так мама спрашивала о том, все ли в порядке, с давних пор. Так говорил ее отец, когда она еще была маленькой. Если у Грэмпи был хороший день, он восклицал: «Хорош, как лягушачья кожа!». Если же день шел не так, как он планировал, он отвечал: «Я в порядке, но нужно отрегулировать настроение». Моя мама всегда хихикала над этим. Так что теперь она делает это со мной. Если она спрашивала: «Все в порядке», я должна была ответить либо «Лягушачья кожа», либо «Нужно отрегулировать настроение».

− Я просто устала, − заключила я, − Не выспалась ночью.

− Оу, − сказала она, − Я тоже, − она надела очки и снова повернулась к компьютеру. – Пытаюсь сверить отчеты, но ничего не сходится. Полагаю, на этой неделе твой папа не захочет заниматься со мной продажами – он сможет управиться с дошкольниками, а мне что, сбежать в университетский мир?

Я поморщилась.

− Сомневаюсь.

Папа и мама познакомились в колледже, оба специализировались на преподавании. Они выпустились, поженились, а потом папа стал учителем в пятом классе, мама же стала директором дошкольников. После того, как я родилась, мама всегда водила меня в подготовительные классы, пока папа преподавал в начальных. Насколько я помню, папа всегда был заведующим, но когда в прошлом году репутация директора испортилась, выяснилось, что школа нуждалась в сильных изменениях, тогда-то мой отец и получил должность. Мама любила свою работу, хоть зарплата и была маленькой, она любила работать с маленькими детьми. Она всегда упоминала, что именно отец работает в школе, но она называла его суперначальником и говорила, что он «спасает мир». Когда она говорила это, в ее голосе было что-то еще. Сарказм? Может зависть? Работа отца была важной, выглядело так, будто он не мог никуда пойти без восхищения им или же расспросами о том, в каком направлении он двигается и какие изменения сделал.

− Ладно, полагаю, мне нужно наладить дела с бюджетом, − проговорила она, − Ужинаешь с нами?

− Конечно. Только для начала приму душ. И, может, вздремну.

Она сморщила лоб и снова сдвинула очки.

− У тебя точно все хорошо?

− Лягушачья кожа, мам. Абсолютно.

На самом деле, все было гораздо лучше. После дня, проведенного с Калебом, я чувствовала себя отлично.

Я лениво поднималась в комнату, бедра еще ныли после вчерашней пробежки, все тело будто высушили и лишили воды, но мне было не до этого. Я скинула свои сланцы, которые полетели прямо в дверь, закрыла ее, и затем достала свой ноутбук, чтобы проверить почту.

Мне пришло сообщение от подруги Сары, ее брат Нейт был в одной бейсбольной команде с Калебом.

Там было всего одно предложение.

Предложение, которое я никогда не забуду, сколько бы времени ни прошло.

ЭЙ, НЕЙТ СКАЗАЛ, ЧТО ВЧЕРА ОН ВИДЕЛ ФОТО ТЕБЯ ГОЛОЙ

ДЕНЬ 10

ОБЩЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ

− Тина хочет, чтобы ты встретилась с Калебом, − приветственно сказал папа, когда я залезала в машину после школы. Я замерла в дверном проходе.

− Что? – я не слышала имени своего адвоката со времен суда.

Папа завел машину, я втянула ногу внутрь и захлопнула дверь, обтягивая вокруг себя ремень безопасности.

− Но я думала, что судья хотел, чтобы мы держались друг от друга подальше, − сказала я, − Мне казалось, у нас больше нет ничего общего. Что случилось?

Отец посмотрел в зеркало заднего вида и выехал на трассу.

− Вообще-то, пришло извинение. Я верю, что адвокат Калеба захочет выдвинуть его. Не знаю, может быть, он пустит его в ход в случае чего.

Мое сердце глухо застучало. Я не видела Калеба с тех пор, как хлопнула дверью его грузовика и ушла. Я ничего не слышала от него после того ужасного, последнего звонка. Я долго думала о том, как изменилась его жизнь с тех пор, размышлял ли он о том, стоило ли все произошедшее этого. Я бы удивилась, узнав, что он счастлив таким исходом дел.

Счастлив.

Я запомнила те времена, когда мы с Калебом были счастливы. До всех этих ссор, до всего… этого.

Я думала о том, как мы сворачивались клубком в автобусе, когда ехали на встречу или обратно. Тогда совершенно не имело значения, что он на два года старше меня. Никто об этом и не задумывался. Мы были счастливы. Даже после всего, что произошло, я не могла думать об этих моментах, как об ошибке. Те отношения между нами были хорошими, не смотря ни на что. Разумеется, он тоже помнил это в хорошем свете.

− Когда? − поинтересовалась я.

− Я еще не согласился на это, − сказал папа, − Я должен был убедиться, что ты не против. Конечно, я и сам знаю, что он тебе обязан, но если ты не захочешь с ним видеться, я пойму.

Я обдумала это. После дней, вроде сегодняшнего, когда я пряталась в библиотеке во время ланча, в одиночестве проходила по коридорам школы, пока Вонни, Шайенн и Энни, которых я называла своими друзьями, веселятся и шутят, забыв обо мне, зная, что вляпалась в неприятности из-за Кензи и Энджел на общественных работах, действительно ли я хотела его видеть? Хватит ли в этой ситуации извинений? Или, в конце концов, я пожалею его? Нет, я определенно не была готова испытать к нему сочувствие.

Но в итоге я решила, что если он захотел принести извинение, мне хотелось услышать его, даже если это не поможет признать его вину.

− Где?

Папа пожал плечами, резко повернув на парковку Центрального Офиса.