Закончив разговор, кузина взглянула на него чуть виновато.
— Макс, планы немного изменились… Сейчас нам лучше вернуться домой.
— Что случилось? — испугался он. — Что-то с отцом?
— Нет, просто нас там… кое-кто ждёт.
Оказалось, в Портофино из Генуи нагрянуло всё семейство в полном составе: родители, сыновья с жёнами и их дети. Лучана, не утерпев, проболталась накануне матери по телефону о визите нежданно-негаданно объявившегося родственника.
Гвалт на вилле стоял просто невообразимый, Макс едва не оглох, когда они вошли в ворота. По саду с визгом и смехом носились дети всех возрастов, а Моцарт радостно скакал рядом и заливался звонким лаем, балдея от этой весёлой суматохи.
Впрочем, в доме едва ли было тише. Просто уму непостижимо, сколько шума могло производить несколько взрослых человек… с учётом того, что они разговаривали одновременно. При виде Макса все заорали ещё громче и немедленно кинулись знакомиться.
Его обнимали, тискали, что-то восхищённо щебетали по-итальянски и по-румынски, кузены трясли ему руку в качестве приветствия, а их жёны и мать целовали в щёчки, а также зачем-то совали Максу ничего толком не соображающих младенцев, которые пачкали его слюнями и шоколадными конфетами. В довершение этого театра абсурда мама Лучаны попыталась накормить его сладким пирогом, очевидно, собственноручно испечённым, и принялась запихивать кусок прямо ему в рот… Макс едва не рехнулся от такого радушного приёма. К сожалению, английским языком в этой семье владели только Лучана да её брат — неженатый футболист, так что Максу оставалось лишь догадываться, о чём идёт речь вокруг него.
— Содом и Гоморра, — довольно громко проворчал Милош, не особо деликатничая. Впрочем, родня, вероятно, привыкла к такому отношению и сама не слишком-то церемонилась.
Отец Лучаны оказался совсем не похож на своего старшего брата. Это был добродушный, улыбчивый и чуть полноватый человек, уже растерявший половину своих волос. Он крепко обнял новоприобретённого племянника и что-то горячо заговорил по-румынски. Макс нерешительно улыбнулся и покосился на Милоша.
— Он говорит, что не ожидал такой прыти от угрюмого затворника вроде меня, — перевёл отец с усмешкой. — Выражает надежду, что я пока не совсем потерян для общества… может, ещё и женюсь на старости лет.
— Как тебе наша чокнутая семейка? Я сказала им, что ты улетаешь завтра и никак не успеваешь заехать погостить, — шепнула Максу Лучана в самом искреннем раскаянии. — Тогда они решили сами приехать и познакомиться с тобой…
— Да всё нормально, — он успокаивающе похлопал её по руке. — Я, конечно, немножко обалдел от таких оваций, но… твои родные очень милые и забавные.
— Теперь они и твои родные тоже, — поправила она. — Не забывай об этом.
— Верно, — улыбнулся он. — Просто пока не привык…
К вечеру часть большого шумного семейства уехала обратно в Геную, часть же осталась ночевать на вилле.
Перед ужином, когда Макс собирал вещи у себя в спальне, в комнату постучал отец и попросил разрешения войти.
— Нам с тобой сегодня не дали побыть наедине, — немного смущённо пояснил он. — Извини, что так получилось.
— Надеюсь, в будущем нам ещё представится такая возможность, — улыбнулся Макс. — Я… мы с мамой, — поправился он, — будем рады принять вас в Питере.
— Ты тоже приезжай, мальчик. В любой день, в любой момент. И матери скажи, что двери моего дома всегда открыты. Возможно, нам с ней следует пообщаться по-нормальному… полагаю, мы найдём, о чём поговорить.
— Я ей передам, — кивнул Макс.
— Да, передай это… и кое-что ещё, — Милош замялся. — Честно говоря, я не знаю, что полагается дарить женщинам в России, и не знаю вкусов твоей матери. Но… вот, — он протянул сыну красиво упакованную коробочку местных сладостей, — и вот, — у Макса в руке оказалась старая фотография.
Макс увидел на снимке маму… и отца. Они стояли на сцене: он — в классичесском строгом костюме с бабочкой, со скрипкой в руке, она — положив одну руку на крышку рояля, в белоснежной блузке и концертном пиджаке с юбкой, Макс сразу же узнал этот, так хорошо знакомый ему, наряд! Мама выглядела немного напряжённой и взволнованной, он мог прочесть это волнение даже по фото, но при этом — какой молодой и счастливой она была!..
— Отдай ей эту фотографию. Себе я сделал копию.
— Спасибо, — отозвался Макс, сглотнув ком в горле. — Думаю… нет, я уверен, что ей будет очень приятно.
Разумеется, выспаться в эту ночь — и вообще лечь пораньше, как планировал Макс — ему совершенно не удалось. Но он не слишком расстроился, решив, что наверстает в самолёте или уже дома, в Питере.
Зато как бесценны и дороги были мгновения, проведённые с семьёй… После ужина никто не разошёлся по своим комнатам, даже детям разрешено было попозже отправиться в постель. Все допоздна сидели в столовой, пили вино, разговаривали, смеялись и даже пели, Макс играл для родственников на виолончели, дети пытались открутить хвост и уши пущенному в дом Моцарту, а тот лишь покорно терпел эти издевательства, время от времени выклянчивая себе очередной кусок сыра или прошутто…
Несмотря на то, что он знал всех этих людей всего-ничего, Макс чувствовал себя среди них абсолютно своим.
Он чувствовал себя дома.
Через несколько дней после возвращения из Италии Макс узнал, что Милош Ионеску, впервые за долгие годы нарушив своё молчание, пообщался с прессой и местным телевидением. В интервью он официально объявил российского виолончелиста Максима Ионеску своим сыном.
Глава 28
Постепенно подкрадывалось лето.
Несмотря на ряд важных событий и эмоциональных потрясений, связанных с внезапным обретением новых родственников, жизнь Макса потихоньку вошла в привычную колею и покатилась своим чередом. Он ездил на гастроли и давал концерты в родном Питере, участвовал в телевизионных шоу и судействовал в музыкальных конкурсах…
Но, конечно, тональность восприятия мира немного изменилась. Макс с теплотой в душе понимал: теперь, что бы с ним ни произошло, где бы он ни был — он никогда не останется один.
Кузина, добавившая Макса в друзья в фейсбуке и твиттере (её примеру последовали и остальные родственнички — все, у кого были аккаунты в этих соцсетях), немедленно забила бы тревогу, не появись братец онлайн хотя бы сутки. Они регулярно созванивались с Лучаной по скайпу и подолгу болтали обо всём на свете. Разумеется, общался Макс и с отцом. Тот не был любителем соцсетей, но обоим хватало видеозвонков.
Что самое удивительное (а может быть, как раз закономерное?) — к беседам с Милошем по скайпу приобщилась даже мама. Они действительно легко нашли общий язык и подолгу сидели у своих компьютеров — мама в Питере, а отец в Портофино, — общаясь друг с другом. Макс иногда даже чувствовал себя лишним и тихонько уходил в свою комнату. Нет-нет, родители не позволяли себе ничего фривольного или слишком личного, всё было в рамках простых дружеских бесед, но… Макс понимал, что эти двое находятся на одной волне, и просто не хотел им мешать.
Мама изменилась, он не мог этого не отметить. Она повеселела, похорошела, сделала стильную причёску, обновила гардероб, даже похудела к лету… Кажется, впервые на памяти Макса она стала жить не только заботой о нём. На губах её то и дело вспыхивала смутная загадочная улыбка, делающая её очень привлекательной. Такой хорошенькой она не была даже в молодости! Макс мысленно желал ей счастья и боялся только одного: чтобы отец ненароком не причинил ей боли.
“Надо свозить её в Италию в июле”, — думал он. У него как раз должен был наступить перерыв между выступлениями, так что они с мамой вполне могли позволить себе эту поездку. Хватит, хватит им с отцом виртуального общения — пора, наконец, встретиться лично…
Российские жёлтые СМИ восприняли новость о родстве двух Ионеску предсказуемо — раздули скандал до небес и потом ещё долго мусолили эту тему, додумывая от себя и перевирая факты. Кто-то вообще на полном серьёзе уверял, что это взаимопиар чистой воды, а Милош и Макс — на самом деле просто однофамильцы, поскольку про Ионеску-старшего давно ходят слухи, что он гомосексуалист. Недаром дожил до солидного возраста, да так и не женился, и в длительных отношениях с какой-нибудь женщиной замечен ни разу не был!
Макс избрал позицию вежливого нейтралитета — согласно кивал в ответ на вопросы, правда ли он является сыном румынского скрипача, но воздерживался от подробных комментариев и объяснений. В конце концов, толочь воду в ступе надоело даже самым въедливым и охочим до сенсаций журналистам, и от Макса все отстали, чему он был несказанно рад.
Андрей, узнав эту новость, страшно обрадовался, хоть и был поначалу шокирован.
— Вот хитрый жук! — орал он на друга по телефону. — А ещё меня вечно подкалывал богатеньким папочкой… Не, ну надо же, ты — сын Ионеску! Почему мне это ни разу даже в голову не пришло? Вы ведь даже похожи, практически одно лицо — ну, со скидкой на возраст, конечно…
Как восприняла это известие жена Андрея, Макс не знал, и спрашивать у него, само собой, тоже не собирался. А ведь Лера была единственным человеком на всей планете, которого Макс посвятил в свою тайну задолго до того, как эта самая тайна стала достоянием общественности…
Лера продолжала ему иногда сниться. Правда, теперь в основном это были лёгкие, светлые сны, и из-за них он не чувствовал себя опустошённым и разбитым, как это бывало раньше, но… всё равно после пробуждения чувствовал, как сердце покалывают тоненькие иголочки тоски. Он скучал по Лере. Очень…
С девушками в последние месяцы тоже как-то не ладилось. Макс поймал себя на мысли, что никого не хочет. Ни одна из кандидатур не возбуждала его настолько, чтобы переспать с ней. При этом желание само по себе никуда не делось, и Макс изнурял себя физическими нагрузками: бегал по утрам, плавал в бассейне, репетировал до изнеможения и много ходил по городу пешком.
"Виолончелист" отзывы
Отзывы читателей о книге "Виолончелист". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Виолончелист" друзьям в соцсетях.