Лаура наблюдала, как он удаляется. Ей хо­телось убежать и спрятаться, но прятаться бы­ло негде. От долга и ответственности не убе­жишь. Она должна выполнять желания отца, даже если эти желания уничтожат ее душу.

Она взглянула на Коннора, следя за каж­дым его движением, наблюдая, как свет отли­вает сапфиром в его густых черных волосах, скользя взглядом по изгибу его улыбающихся губ и желая прикоснуться к ним. Ей был нужен он, и только он. Но сейчас он был так же далёко от нее, как тогда, когда жил, отделен­ный от нее тысячей лет.

Остин стоял около одной из трех француз­ских дверей, выходивших на террасу, глядя, как его жена танцует вальс с Коннором. Было время, когда Сара чувствовала себя неуверенно на танцевальном полу, и вот теперь она, ос­лепительная и прекрасная, кружится в руках человека из другого мира и времени.

В его душе ярче солнца горела гордость — гордость за прекрасную леди, подарившую ему сына и больше счастья, чем он считал бы возможным. И восхищение молодым челове­ком, воплотившим в себе все, чем когда-либо обладал его народ. Они с Коннором дейст­вительно были родственниками — в самом прямом смысле.

Коннор был просто потрясающим челове­ком. Он прожил в этой стране меньше недели, а уже воспринял ее язык и культуру. Более того, Коннор покорил этот век. Он в гораздо большей степени казался в этом мире своим, чем большинство гостей на балу.

— Разве ваша жена не ждет ребенка?

У Остина напряглось все тело, когда к нему подошел Фрейзер Беннетт.

— Правильно. Ребенок должен родиться в августе.

Фрейзер неотрывно смотрел на Сару и Кон-нора.

— И вы думаете, что было разумно позво­лить вашей жене танцевать с этим дьяволом?

— Если бы я думал, что ей что-то грозит, я бы не подпустил Сару и на милю к этому человеку.

— Тех, кто занимается магией, всегда тя­нет к юным матерям. — Фрейзер взглянул на Остина и улыбнулся. — Будьте осторожны, Остин. Этот человек может околдовать вашу дра­гоценную супругу.

Остин искал внутреннего равновесия, что­бы утихомирить закипающий в нем гнев.

— Фрейзер, Коннор мечтает околдовать одну-единственную женщину. Фрейзер выкатил глаза.

— Вы по-прежнему верите, что он проде­лал весь этот путь ради женщины?

— У меня нет причин думать по-иному. — Остин спокойно встретил ледяной взгляд Фрейзера. — Послание, полученное от его ма­тери, его поведение-все подтверждает гипо­тезу, что Коннор прибыл сюда, чтобы добить­ся руки Лауры Салливен.

— Если это верно, а я в это не верю, — Фрейзер отвел глаза, и его руки сжались в ку­лаки, когда он посмотрел на Коннора, — как вы полагаете, что сделает юный чародей, когда обнаружит, что желанная ему женщина обеща­на другому? До вас дошли слухи о ее помолвке с Филиппом Гарднером?

Остин кивнул.

— Я бы не рискнул быть рядом с ним, когда он разозлится. Он может совершить что-нибудь ужасное.

— Я не верю, что он опасен.

— А я не собираюсь допускать, чтобы ва­ше попустительство стало причиной катастро­фы.

— Вы находитесь здесь как наблюдатель, Фрейзер. — Остин улыбнулся, посмотрев пря­мо в глаза Фрейзеру. — И я не потерплю ни­какого вмешательства.

Фрейзер облизал языком пересохшие губы.

— Синклер, вам меня не запугать. Я на­мереваюсь сделать все, что в моих силах, что­бы устранить эту угрозу.

Остин смотрел, как Беннетт шагает к сто­лику с прохладительными напитками, за кото­рым стоял в одиночестве Генри Тэйер. Карие глаза эмиссара следили за каждым шагом Кон-нора. Остину не нужно было слышать разго­вор, чтобы знать, какие злобные подозрения Беннетт нашептывает Генри на ухо. Если он сумеет настроить Генри против Коннора, бу­дет трудно убедить правящий совет в проти­воположном.

Остин взглянул на Коннора, размышляя, каким образом защитить ирландского чародея от зла.

Коннор почувствовал, что Лаура призывает его — отчаянная мольба тянула его к ней. Он ощутил ее боль на расстоянии, как будто глу­бокая, пульсирующая рана образовалась в его сердце. Он застыл в середине зала, оглядывая помещение в поисках Лауры.

— Что-то случилось, мистер Пакстон? Коннор посмотрел на милое лицо своей партнерши. Леди Сара Синклер смотрела на него, и в ее миндалевидных глазах блестела тревога.

— Прошу прощения. Пожалуйста, извини­те меня, но я должен найти мисс Салливен.

— Что-то случилось? — переспросила леди Синклер.

— Не знаю точно. Но знаю, что я нужен ей. — Он покинул леди Сару посреди зала, в вихре разноцветных платьев, не подозревая, как этот поступок выдал его чувства. Он знал только то, что нужен Лауре, и должен найти ее.

Лаура стояла у стены в углу зала, прячась за листьями пальмы, которая росла в брон­зовой кадке, стоявшей на полу рядом с ней. Она стояла молча и неподвижно, как мрамор­ная статуя, и ее лицо было белее белых роз, вышитых на плече ее платья. Когда она заме­тила приближающегося Коннора, ее губы рас­крылись, но ни одного слова не вырвалось из них, только тихий звук, подобно приглушен­ному крику раненого лебедя.

— Лаура, — прошептал Коннор, прикаса­ясь к ее руке. Энергия ее чувств хлынула в него, как река, прорвавшая плотину, и от ее боли у него перехватило дыхание. — Что такое, лю­бовь моя? Что с тобой?

— Пожалуйста… — прошептала она. — Не здесь. Подальше от этих людей…

Он взял ее под руку и повел прочь из зала.

Ноги Лауры дрожали, когда она с Коннором шла по коридору. Музыка, смех и раз­говоры затихли вдали, как будто их отрезал темный занавес. Коннор открыл дверь и про­вел Лауру в гостиную, в которой она бывала несколько раз. Лаура стояла в полосе света, проникающего сквозь открытую дверь, вдыхая запахи воска и лимонного масла, пропитавшие холодный воздух.

Это была гостиная для тех, кто заслужил привилегию получить место в царстве Эстер Гарднер. В один прекрасный день Лауре при­дется сесть рядом с королевой на ее ампирном диване, как несчастной принцессе, которой не­возможно уклониться от такой милости. Она вздрогнула, представив себе эту сцену.

Над головой вспыхнули лампочки, осветив золотые ирисы, вышитые на ковре благород­ного синего цвета у нее под ногами. Дверь закрылась. Она почувствовала, как сильная ру­ка прикоснулась к ее плечу и тепло Коннора затопило ее благословенным солнечным све­том посреди зимнего холода.

— Скажи мне, что тебя печалит, любовь моя. Скажи мне, как мне развеселить тебя.

Она повернулась лицом к нему, глядя в его синие глаза. Если бы только судьба была более милосердна! Если бы она могла смотреть в его красивые глаза каждый день своей жизни! Но судьба жестока к ней. И им осталось так мало времени, чтобы побыть вместе…

Она протянула к нему руку, дотронувшись до его щеки, видя, как проступают под гладкой кожей темные точки тетины.

— Обними меня. Пожалуйста, обними меня.

— С превеликим удовольствием, — про­шептал он, обнимая руками ее за талию.

Она обхватила руками его за шею, прижи­маясь к нему, впитывая его тепло и силу, как умирающая женщина, пытающаяся вернуться к жизни. Она прижалась лицом к его шее, вдыхая теплый запах мускуса и лимона.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни разделяло нас, я всегда буду любить тебя.

— Я не брошу тебя, любовь моя. — Он еще крепче обнял ее, а затем слегка отстра­нился, чтобы посмотреть ей в лицо. — Сколько бы полнолуний ни приходило и уходило. Сколько бы заклинаний ни творила Софи, ни­что не сможет разлучить меня с тобой.

Если не считать ответственности, которая обхватила ее шею, как удавка… Лаура при­коснулась ладонями к его подбородку, глядя на него, пытаясь сохранить в памяти черты его лица. Но только смотреть на него ей было мало.

Она провела пальцами по гладкой дуге его черных бровей, по густым черным ресницам, которые затрепетали под ее прикосновением. Коннор стоял тихо и спокойно, как языческий Бог, радующийся любопытному прикоснове­нию смертной женщины. Она помедлила у из­гиба его улыбающихся губ, поглаживая его кожу кончиками пальцев, глядя на него, чтобы сохранить черты его лица между страниц па­мяти. Никто не сможет лишить ее воспомина­ний о Конноре.

— Ты такой красивый, — прошептала она. — Мечта, воплощенная в жизнь.

Он нагнул голову, и она встала на цыпочки навстречу его поцелую, встретив его губы со всей любовью и страстью, которая копилась в ней с того момента, когда она впервые уви­дела его. Она обхватила руками его за шею.

Такой и должна быть жизнь — радостное соединение мужчины и женщины, два сердца, бьющиеся в унисон, две жизни, освещенные одним да тем же ослепительным сиянием. Она обнимала Коннора, пытаясь быть к нему бли­же, прижимаясь своим ноющим сердцем к его крепкой груди.

В его горле зародился стон. Его руки сколь­зили по ее спине, распространяя тепло, которое проникало через шелк платья и вызывало у нее желание почувствовать прикосновение его рук к своей голой коже.

— Лаура, — прошептал он, водя губами по ее щеке. — Позволь мне любить тебя, как я должен тебя любить — всем моим сердцем, душой и телом.

Она запустила руки в его густые волосы, ухватившись за шелковистые пряди, когда он ласкал нежную кожу у нее за ухом. Мечты, смешавшиеся с реальностью, вызывали в ней желание, такое сильное, какого она не могла вообразить. Именно этого она искала всю свою жизнь — любви и ответного чувства, страсти, грозившей поглотить ее.

А как же ответственность?

Она обещана другому.

Она не может принять его восхитительное обещание.

Она потянула его за волосы, отводя его губы от своей щеки, и посмотрела в бездонную синеву его глаз, видя, что в них горит любовь и желание. Ее ожидала зима до конца жизни, а лето было рядом — только руку протянуть.

Он крепко обнимал ее за талию, его лицо исказилось гримасой боли, в глазах светилось нескрываемое желание.

— Лаура, я хочу тебя! Здесь! Сейчас!

Она раскрыла рот, но слова протеста, не успев раздаться, были сметены желанием. Раз­ве в жизни существует справедливость, если им с Коннором навсегда будет отказано в радости разделять сердца, тела и души?