Я должен быть рядом с Марли.

А вместо этого я отброшен к началу пути.

Мое тело пронизывает новая волна боли, я крепко зажмуриваюсь, надеясь, что лекарства вот-вот подействуют.

Кома. Я был в коме.

– Доктор Бенефилд, – говорю я, открывая глаза, и смотрю на врача. – Люди в коме… видят сны?

– Поясните, почему вы спрашиваете, и я расскажу вам всё, что знаю.

– Ладно. Я видел… – Умолкаю, подыскиваю правильные слова. – Я не понимаю, как… оказался здесь. Для меня прошел целый год со дня аварии. У меня была другая жизнь. Кимберли умерла. У меня появилась другая девушка, Марли. Но теперь я здесь, и все вокруг утверждают, что я лежал в коме и что реальность… – Я обвожу комнату взмахом руки. – Такова.

Доктор Бенефилд пристально смотрит на меня, и я не понимаю, о чем она думает. Вздыхаю.

– Знаю, звучит безумно.

Врач кивает.

– Да, это можно расценить как безумие. Продолжайте.

– Я должен вернуться туда, в свою настоящую жизнь, – говорю я, думая о Марли, Джорджии и о нашем месте на берегу пруда. Я так скучаю по Марли, буквально каждой клеточкой тела. Мне плевать, даже если моя нога никогда не заживет, а мозг навсегда останется поврежденным – обойдусь и без них. Мне нужна только Марли.

Врач хмурится.

– Не понимаю. Когда, по-вашему, вы в последний раз находились в той, другой жизни?

– Вчера.

Она вглядывается в мое лицо.

– Вчера вы были здесь. И позавчера, и на прошлой неделе.

Качаю головой, вспоминаю, как несколько раз приходил сюда, на прием к доктору Бенефилд, как она проверяла мою голову, дабы убедиться, что я не сошел с ума.

– Вы тоже здесь были. Вы меня консультировали.

– Вы довольно часто открывали глаза, – замечает доктор Бенефилд. – Смотрели прямо на меня. Эти сны… Вероятно, вы включили в них меня и других людей. – Она указывает на попискивающий кардиомонитор. – Всё, что вы слышали и видели, могло проникнуть в ваше подсознание и сны. Такое изредка случается с людьми в коме. Ваши синапсы восстанавливались, оживали. Я могу только представить, что вы пережили.

– А как же Марли? – не сдаюсь я.

Доктор Бенефилд отвечает не сразу, а когда снова заговаривает, ее голос звучит тише.

– Ваша жизнь с Марли казалась вам идеальной?

Меня накрывает волна ужаса.

«Да».

У меня была работа, которую я выполнял блестяще. У меня была настоящая жизнь. Рядом со мной была чудесная девушка. Я становился лучше, с каждым днем совершенствовался.

Очевидно, мое молчание – именно тот ответ, которого ждет доктор Бенефилд.

– Кайл, ваша жизнь здесь. – Она слегка сжимает мое плечо. – Ваши друзья, ваша мама приходили в эту палату каждый день, ждали и молились о вашем выздоровлении. Идеальные или нет, но они вас любят.

Осмысливаю ее слова, но я просто оглушен, у меня всё болит, на меня слишком много всего навалилось.

Где же Марли?

Лекарство начинает действовать, и мир вокруг меня замедляется, мои веки тяжелеют.

– А теперь поспите, хорошо? – говорит доктор Бенефилд.

Она гасит свет и уходит, а я отключаюсь.

Глава 28

Когда я снова просыпаюсь, уже ночь.

Слышу стук в дверь, поворачиваю голову и вижу доктора Бенефилд: ее рыжие волосы собраны в хвост, но после длинного дня несколько прядей выбились из прически.

– Как вы себя чувствуете? Вы долго спали, – говорит она, придвигает к кровати стул и опускается на него, устало сложив руки на коленях.

– Вы, наверное, вкололи мне лошадиную дозу снотворного, – отвечаю я.

Она пожимает плечами и кивает.

– Вы страдали от боли.

Я и сейчас страдаю, но не от той боли, которую имеет в виду врач.

Смотрю на висящие на стене часы – уже довольно поздно.

– Вы живете в больнице?

Доктор Бенефилд фыркает.

– Первые несколько месяцев приходится проводить много времени на новой работе.

У меня падает челюсть. И эта женщина делала мне операцию на мозге? Может, я поэтому в таком состоянии?

– Первые несколько месяцев в этой больнице. – Врач усмехается, и я выдыхаю с облегчением. – Я уже много лет копаюсь в чужих мозгах. Вы в надежных руках.

Она кивает на мою ногу: огромный гипс прикрыт простыней.

– Вы хоть представляете, как вам повезло, что вы не травмировались повторно?

Отвожу взгляд и смотрю в окно, не желая вспоминать прошлую ночь.

Кроме того, я уже оправился от этой травмы – в другой жизни, когда рядом была Марли. Безумие какое-то. Почему никто не знает, где она? Кто она?

– Завтра вам снимут гипс, несмотря на ваше маленькое приключение. Хорошие новости, а?

«Хорошие новости»?

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю: в коридоре раздаются громкие шаги, кто-то быстро приближается к моей палате. Мы с доктором синхронно поворачиваем головы к двери, а в следующую секунду она едва не слетает с петель, и в палату врывается Сэм.

– Братан, ты очнулся! Я же говорил!

Сэм начинает энергично пританцовывать – этот танец он постоянно исполнял во время матчей, если удавалось заработать тачдаун.

На миг я вспоминаю, как Сэм плакал, возлагая синие тюльпаны на могилу Кимберли. Какой разительный контраст. Кроме того… он вообще не должен здесь быть, он же уехал учиться в Калифорнийский университет.

Сэм замечает доктора Бенефилд, перестает подпрыгивать, поспешно выпрямляется и прочищает горло.

– Кхм… э-э-э… Я вернулся.

– Оставайтесь и присмотрите за другом, – отвечает доктор Бенефилд, вставая и окидывая меня строгим взглядом. – Позже мы еще побеседуем. Будут боли – сразу же просите кого-то из медсестер позвать меня, ясно? Не вставайте.

Я киваю, и врач удаляется, тихо прикрыв за собой дверь.

Сэм, крутанувшись волчком, поворачивается ко мне, на его лице написан чистый восторг.

– Чувак, это так…

– Давно ты влюблен в Кимберли? – выпаливаю я.

Единственный способ узнать правду – застать Сэма врасплох. Он таращится на меня, удивленно приоткрыв рот, и я убеждаюсь в своей правоте. Не мог я всё это выдумать. Я так и знал!

Сэм быстро берет себя в руки и глядит на меня скептически, потом указывает на стоящую возле моей кровати капельницу.

– Чем они тебя тут накачали?

Одно мучительно долгое мгновение я смотрю на него, но лучший друг отвечает мне искренним, непонимающим взглядом.

Пытаюсь улыбнуться, указываю на свой лоб.

– Последствия комы. Извини.

Плечи Сэма заметно расслабляются, он плюхается на стул, на котором только что сидела доктор Бенефилд.

– Чувак, ты несколько недель валялся в отключке. С чего вдруг такие мысли? – спрашивает он, пристально глядя на меня.

Медлю с ответом. Скорее всего, Сэм решит, что я спятил, но… я и так словно попал в сумасшедший дом, так какая разница? Я, наверное, сплю. Скоро проснусь и снова буду вместе с Марли.

– Ты мне сам это сказал во время футбольной тренировки. После смерти Кимберли, – говорю я. У Сэма округляются глаза. – Она погибла в аварии. – Сэм открывает рот, хочет что-то сказать, но я продолжаю: – Я очнулся, Сэм, очнулся ровно год назад в этой самой палате, а ты был рядом и молчал, только плакал и…

– Это безумие, Кимберли жива…

– Просто выслушай, – перебиваю я его.

Потом я бросаюсь головой в омут и рассказываю ему всё. Про смерть Кимберли. Про то, как я несколько месяцев лежал на диване, мечтая умереть. Про нашу стычку в парке. Про тюльпаны. Про то, как мы поняли, чем каждый из нас хочет заниматься, как хочет жить. Про то, как осознали, что нельзя жить прошлым.

Больше всего я говорю о девушке в желтом свитере, с которой познакомился на кладбище, о той, что спасла меня. О девушке, которую люблю. Я рассказываю Сэму о Марли. Когда я заканчиваю говорить, Сэм потрясенно смотрит на меня.

После долгого молчания он выдает:

– Галлюцинация? Может, сон?

Открываю рот, чтобы возразить, но он меня останавливает.

– Ничего этого не было. Ты долго находился в коме. Я сидел здесь. Я видел тебя, дружище, и, даю слово, ты всё время лежал на этой кровати.

Качаю головой, сердце громко стучит в груди. Сэм ошибается.

– Она настоящая, – говорю я, думая о Марли. – Она настоящая.

Сэм фыркает и достает из кармана телефон.

– Это легко проверить.

Да! Ну конечно! Сажусь, наблюдаю, как Сэм открывает браузер, набирает в поисковой строке имя Марли и вопросительно смотрит на меня.

– Марли?…

Я замираю. Марли?… Как ее фамилия? Я же ее знаю. Ломаю голову, пытаясь вспомнить, когда Марли называла свою фамилию. И не могу. Ничего не помню. Как такое возможно?

Сглатываю и, запинаясь, тихо признаю:

– Я… м-м-м… не знаю.

Сэм опускает руку с телефоном и, выгнув бровь, смотрит на меня.

– Ты влюбился в девчонку, у которой нет фамилии? Тебе не кажется, что это странно?

– У нее есть фамилия, – уточняю я, медленно зверея. – Я просто ее не помню, потому что тогда это не имело значения…

– Такие вещи не важны только и исключительно в снах, приятель. – Сэм засовывает мобильный обратно в карман, серьезно глядит на меня. – Я скажу тебе, что такое настоящее. Кимберли настоящая, в отличие от этой твоей девицы из сна. Ким жива. Разве ты не рад?

Я до сих пор ощущаю, насколько надгробие на могиле Ким твердое и шероховатое, до сих пор помню тяжкий груз вины, сковывавший меня по рукам и ногам.

– Разумеется, я счастлив, но…

– Эй, народ! – раздается звонкий голос, возвращая меня в настоящее. – Здесь проходит вечеринка?

В дверях стоит Кимберли, держа в здоровой руке большую спортивную сумку. Сэм быстро встает, так что ножки стула скрипят по белому кафельному полу.

– Ага! Ты правильно зашла.

Крепко зажмуриваюсь, как делал уже десятки раз, но когда снова открываю глаза, Кимберли всё еще здесь, ее золотистые волосы сияют. До сих пор я этого не осознавал, потому что всё казалось реальным, но все мои «видения» были нечеткими, в уголках глаз собирался туман.