— Ты возвращаешься в Амстердам послезавтра? — спросил он, и Жаклин даже в той блаженной плывущей истоме, за которую, казалось, не могло проникнуть ничего постороннего, почувствовала легкий укол горечи. Зачем он напомнил ей о ее несвободе именно сейчас? Сейчас, когда впереди у них еще столько часов близости и блаженства?

— Но, Жан, ты же знаешь, что пока я не могу иначе…

— Я не об этом. Это твое право. Я хотел поговорить о Жан-Поле.

— Что же говорить о нем? Нет, лучше не говорить вовсе.

— И все-таки. Надеюсь, ты знаешь, сколько мне лет?

— Да.

— И знаешь, что у меня есть все, что может быть у мужчины в моем возрасте: положение, деньги, возможности дальнейшего роста, любовь, даже, пожалуй, несмотря ни на что — здоровье.

— И?

— И сознание того, что, имея все это, чудовищно оставлять своего сына с чужими людьми.

— Дед его обожает и, кажется, взаимно…

— Мальчику нужен отец. Отец, а не дед, пусть даже самый лучший на свете.

— Но ты не сможешь быть и рядом со мной — и рядом с ним. Моя работа полна непредсказуемости и… риска.

— Неужели ты еще так мало веришь в мои способности? — рассмеялся Жан и сделал обиженное лицо. — Кажется, я ни разу не давал тебе к этому повода. — Рука его скользнула вниз по ее прохладному бедру.

— О нет, но…

— Значит, никаких «но», и ты завтра же скажешь Феррану, что малыш после твоего отъезда останется со мной. В конце концов, сейчас это даже модно, чтобы с ребенком сидел отец.

Вместо ответа Жаклин закрыла глаза. Чувство счастливой нереальности снова стало окутывать ее своими чарами, и, отдаваясь ему теперь без боязни, с восторгом, она улыбнулась, отныне твердо зная, что если у ее сына и не будет матери, то будет отец. И какой отец!

— И все-таки это сон, — пробормотала она.

— Что ж, о том, что сон бывает невозможно отличить от яви, говорил еще Декарт[8].

И ты как профессор философии должна это знать.

— Но какой-то способ их различать все же должен быть! Иначе все бессмысленно.

— Конечно, он есть, — прошептал Жан, легко коснувшись губами ее груди, — и все влюбленные мира знают его. Знаем и мы с тобой…

* * *

Жаклин и Жан спали. Стены старого замка хранили их покой. Прозрачная альпийская ночь, со вздохами ветра, переливом колокольчиков и струящимся лунным светом, мягко опустилась на край стеклянной крыши и распростерла над влюбленными свое волшебное покрывало, под сенью которого не бывает ни горя, ни слез.

~ ~ ~

Внимание!