Не позволяю Ульяне опомниться, перехватываю её руку, разворачивая к себе. Она испуганно вжимает голову в плечи, отступает на шаг назад, упираясь спиной в шкаф, и смотрит на меня, как на врага народа. Боится.

— Что вы делаете?

Закатываю рукав ее платья, открывая вид на руку и рисунок, который она нанесла. Эта дура набила на руку татуировку, чтобы скрыть шрам!

— Отпустите!

— Что это? — игнорирую её вопрос. — Ты охренела? — не понимаю, что это на меня нашло. Почему так реагирую на простой рисунок.

Но, черт, это не просто рисунок, это татуировка. Рисунок можно убрать, а вот татуировку — нет!

— Ты хоть понимаешь, что натворила?

— Отпустите!

— Ты понимаешь, что татуировка навсегда останется на твоем теле? Её не сотрешь, как шрам или рисунок! — кричу, нет, ору. Кажется, рядом с нами столпился народ. — Что вы все стоите? Все марш в столовую! — кричу, будто на детей в детском саду.

Сжимаю её руку и просто тащу за собой в свой кабинет. Отталкиваю её от себя. Девчонка явно не ожидала от меня такого взрыва, потому что едва успевает сохранить равновесие. Поворачивается ко мне, в глазах стоят слезы. Но меня не разжалобить этим. В миг настигаю её, припечатываю к стене, уперев руки по обе стороны от её головы.

— Ты понимаешь, что означает “навсегда”? Понимаешь?

— Понимаю, — слабо отвечает она. Смотрит то на глаза, то на губы. Её губы так и манят меня к ним прикоснуться. Ртом.

— Твое тело создано, чтобы поставить в нем свой печать, клеймить тебя кровавыми засосами, а не шрамами или такими татуировками.

Говорю это и сам охреневаю от сказанного. Глаза девчонки расширяются до невозможности, рот она открывает и закрывает. Я больше не медлю, рывком накидываюсь на её губы. Остервенело целую, жестко сминаю её губы своим. Сжимаю одной рукой её скулы, заставляя приоткрыть губы и ныряю в рот языком. Подаюсь вперед, будто имитирую секс, давая ей почувствовать степень своего возбуждения. Показать, как я её хочу.

Чёрт, башню сносит, когда она отвечает, хватается за мою рубашку, целует не менее жарко, кусает язык, льнет грудью ко мне, а в следующую секунду её будто подменяют. Отпрыгивает от меня, разорвав этот замечательный поцелуй. Смотрит испуганно, дышит часто. Не понимаю, что случилось. Не заморачиваюсь, опускаю руки на её зад, сминаю ягодицы и тяну девушку к себе.

— Моя. Никому не отдам, будешь греть мою постель.

Вожу носом у её шеи и, как астматик, выдыхаю её запах. На землю меня вернула пощечина. Девчонка с яростью ударила меня так, что от неожиданности моя голова дернулась на бок. Блядь, а рука у неё тяжелая, как и взгляд. Она не плачет, её глаза мечут молнии.

— Никогда, слышишь, никогда больше не прикасайся ко мне. Если подобное еще раз повторится, подам на тебя за домогательство. Мерзавец. Я не твоя собственность, и никогда не буду принадлежать тебе. Найди себе другую игрушку, чтобы она грела тебе постель, ублюдок.

Сжимаю челюсти, чтобы, не дай бог, не ударить её. Не буду говорить, что никогда не поднимал руку на женщин. Поднимал. Первый и единственный раз. На неё. В ту самую проклятую ночь.

Она уходит, громко хлопнув дверью. Не успеваю перевести дух и проанализировать все, как в кабинет заходит Жанна. Смотрит на меня голодным взглядом, давая в полной мере ощутить, как сильно хочет. Я все еще возбужден после поцелуя с Ульяной, а Жанна удачно оказалась под рукой. Закрывает за собой дверь на ключ. В этот раз я слишком взвинчен, чтобы церемониться. Сам настигаю любовницу в два шага и жестом указываю, что делать.

Жанна знает, что делать. А минет у неё качественный. Ублажает отлично. Будто её рот только и создан для минета. Всаживаю свой член до упора. Жанна второй рукой пытается трогать себя, но я не позволяю. Сука, течет, как мокрая щель. Хнычет, прося меня взять её. Еле успеваю выйти из её рта, чтобы не кончить. Разворачиваю спиной к себе и беру в попу.

Бляха, кажется, меня никогда вообще не отпустит.

После хорошего траха мой аппетит не на шутку разыгрался. До ужина с японцами еле продержался. Не понимаю, зачем нам партнерство с ними. Но это инициатива Егора, поэтому все доверяю другу. Егор хорошо знает японский, и нам не нужны переводчики. Все же есть польза от второй работы друга.

После ужина Олега отпускаю. Дима занимается с делами Ульяны. Не нравится мне эта история с трубами.

Вместе того, чтобы идти к себе домой, останавливаюсь около подъезда родителей Романовой, где она временно живет. Это неправильно, знаю, но не могу ничего изменить. Если Ульяна нарисовала какие-то непонятные рисунки на руке, то я готов написать её имя на груди, как раз там, где расположено гребаное сердце. Эта девчонка забрала мой покой, мысли. В тот гребаный момент, когда увидел её в том платье. Нет, это не была любовь с первого взгляда, и не после изнасилования, когда я со своим прибором лишил её невинности. Нет. Все случилось гораздо позже. Когда она облачилась в то платье. И сегодня украла мое сердце в этом сраном платье. Опять. Все дело в платье.

Проклятье! Платье приворотное, не иначе.

Постукиваю по рулю и курю. Давно не курил. Пытался бросить, но все никак не могу. Зараза, курение убивает человека, а меня холодность моей девочки. Срань господня, когда она успела стать моей? Боже, что со мной делает эта девчонка? Вьет веревки, вот и все.

Замечаю Ульяну в компании доктора. Напрягаюсь, сигарета остается у меня во рту. Забываю убрать. Они мило разговаривают, Ульяна даже улыбается ему. Она мне ни разу так не улыбалась. Понимаю, что ревную её и готов буквально разорвать парня. А её любить. Долго. До потери пульса.

Зараза!

Дьявол!

Чёрт!

Наверно, я перестал дышать. Стискиваю руль до побелевших костяшек. Буквально выплюнул сигарету, стискивая челюсть от злости. Ульяна целует этого… доктора! Сама!

Убью! Любого, кто посмеет прикоснуться к ней, любого, кто обидит её, станет причиной слез. Но как быть, если этого сама хочет? Если сама прикасается к телу чужого мужчины, не моему? И как быть, если причиной её слез буду я?

Наварное, я все-таки сошел с ума. Когда я последний раз посещал спортивный зал? Кажется, в самый раз нагрянуть туда или к Жанне.

Глава 16

Мерзавец! В который раз доказывает мне, дуре, это. А как день хорошо начался. Снежана не трогала меня, не обвиняла в обмане, хотя её взгляд все сказал за неё. Надеялась, хоть на работе успокоюсь, подумаю, что сказать сестре. До обеда все было нормально. И почему он так завелся из-за татуировки? Еще отчитывает меня, не отпуская руку. Его глаза метали молнии. Испугалась, что ударит меня там, в офисе, на глазах сотрудников. А что? Он может, уже однажды ударил так, что я отключилась. Черт!

Меня все еще потряхивает, когда вспоминаю, как он накинулся на мои губы, точно оголодавший зверь. Сжимает мои скулы и жестко так сминает губы. А его слова, которые бросил перед этим? Боже, я чокнулась. Я ведь ответила на этот поцелуй. Вцепилась, как коршун, в его рубашку, и сама чуть там не оседлала его. Поздно вспомнила, кто передо мной, какие у нас отношения. А его слова. Боже, мне никогда не было так плохо. Кажется.

— Моя. Никому не отдам, будешь греть мою постель.

Он так и сказал. Греть его постель. Трижды ха! Никогда! Нашел дуру. Постель его греть точно не буду, я не подписывалась на секс с ним, пусть этим занимается, как её там? Жанна? Да, пусть она и занимается его постелю, его чле… ну, всем.

Рука все еще болит. Кожа у него жесткая, как и он сам.

Очень хотелось там разрыдаться, но пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы мой голос не дрогнул, чтобы не заплакать. Вот кем он видит меня? Подстилкой? Шлюхой? Развратницей? Или как еще таких называют? Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

С работы меня забрал Денис. Ублюдка в офисе не было, поэтому ушла, наплевав на отчет. Я помнила, что сразу после меня в его кабинет вошла эта фифа, и её вид, когда вышла оттуда. Выглядела, как нагулявшаяся мартовская кошка.

Так, всё! Ульяна, не думать об этом.

Денис припарковал машину недалеко от нашего дома. Нам пешком идти еще пять минут, на улице сегодня было холодно, но снега не шел, хоть и обещали в канун Рождества метель.

Разговор с Денисом не тяготил меня, с ним легко, как с братом. Жаль, кроме Снежаны у меня никого нет. Очень хотела бы иметь младшего брата или сестру. Пусть лучше это будет братик, иначе наши отношения с младшей сестрой были бы, как у наших соседей. У тети Нелли две дочери, которые всегда ссорятся друг с другом. “С кем не бывает, все сестры так”, - говорит моя мама. Откуда мне знать, какие бывают отношения? Мы со Снежаной росли, как чужие люди, у неё свой мир, в который не лезу я, а у меня свой, в который не лезет она. Всегда так было, это не изменить.

— Как собираешься отмечать Новый год?

— Как обычно, — я пожала плечами. Уже успела остыть после инцидента с Марком. — С родными. Папа хочет, чтобы мы все собрались вместе. Он уверен, что в следующем году у его дочерей просто не будет времени на родителей.

— А почему дядя Дима так уверен?

— Ну-у, сестре уже пора замуж. Наверное.

— А тебе?

— Что мне?

— Замуж не пора?

— За кого? У меня нет жениха или любимого.

— Совсем?

— Денис, давай закроем эту тему, м?

— Ладно, раз Новый год будешь встречать с семьей, то я приглашаю тебя на Рождество. Мне нужно найти девушку до праздника, иначе шеф будет недоволен мной.

— Почему это твой шеф должен быть тобой недоволен, если у тебя не будет девушки?

— Она нужна мне на корпоратив.

— Даже не знаю. Наверное, и у нас будет корпоратив. Но если не будет, так и быть, пойду с тобой.

За разговором не замечаем, как оказываемся на месте. Как подростки, мнемся, я хочу побыстрее закончить и пойти домой, лечь под одеяло, но Денис тянет. Вдруг в голове вспыхивает сегодняшний инцидент с Марком. Его слова, поцелуи и по телу проносится жар, концентрируясь в низу живота. В голову приходит странная мысль. Не успеваю её даже обдумать, и целую Дениса. Сначала парень стоит в шоке, широко распахивает глаза, точно как я, когда меня целовал Марк. А потом сам начинает целовать. Не жестко и жарко, как мой похититель, а нежно и осторожно. И его поцелуй не сводит меня с ума, не заставляет изнывать от желания, и я не становлюсь мокрой. Нет. Этот поцелуй не вызывает у меня ничего.