Признаю, первые дни я был уверен, что Маша быстро сдастся. Ее чувствам я верил, а потому мне казалось, что мягкая двадцатилетняя девочка в один вечер непременно даст слабину и сама мне позвонит. Но шли дни, проходили недели, а она не появлялась. Я знаю о том, как она живет практически все. Знаю, что записалась в художественную школу, что по-прежнему исправно посещает лекции и проходит стажировку в больнице, где работает ее отец. Также я знаю, что у нее никого нет, и что ее глаза выглядят грустными. Всего этого мне не рассказывал наемный детектив — видел сам. Она снова меня удивила — комнатная орхидея, которую всю жизнь семья оберегала от малейших сквозняков, выдержала суровые морозы. Гордость в моем случае неуместна, но можно сказать, что в чем-то я ей горжусь.

Если бы у меня был психотерапевт, то он бы сказал, что я застрял в стадии отрицания. Очевидно, вера в чудеса от Маши немного передалась и мне. Не настолько, конечно. Я даю ей время на то, чтобы сохранить отношения с сестрой, но заведомо знаю, что отпустить ее не смогу. Тот еще сюрприз — в тридцать шесть обнаружить, что ты однолюб.

Пару дней назад у меня было что-то вроде свидания. Она дальняя родственница Зимина Кости, двадцать восемь, красивая, неглупая, явно ко мне расположена. В ресторан я пригласил ее сам, чтобы проверить, смогу ли пойти дальше. Я эгоист, мужчина, мне нужно знать. Пойти дальше я не смог, хотя видел, что Ольга совсем не против растянуть вечер в ночь. Ерунда, что мужчины не могут обходиться без секса. Могут, когда голова под завязку забита работой, а сердце занято. Слишком много в моей жизни было ни к чему не обязывающего секса, чтобы его хотеть вопреки развороченной душе. Даже если в моей кровати ненадолго появится женщина, в квартире не перестанет быть пусто.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

51

Денис

Через час у меня встреча в ресторане с потенциальным клиентом на предмет открытия фитнес-студии, поэтому я покидаю офис и еду в «Дели», недавно открывшийся индийский ресторан. Обряд знакомства с потенциальным деловым партнером остается неизменным: рукопожатие, пара слов об общих знакомых, чтобы отладить беседу, заказ блюд и переход к сути.

— У меня в планах сетку открывать, но первый зал хочу сделать флагманским. Место, тренажеры, спа — все по высшему разряду, — поясняет свои амбиции Егор.

Я киваю в знак того, что принял к сведению. Заметив движение в дверях, машинально смотрю туда и чувствую, как учащается сердцебиение. В ресторан входит Маша. Она в компании своей матери и парня, в котором я узнаю ее брата, которого видел всего однажды, как и всегда — не накрашена, как и всегда невероятна красива.

Егор продолжает говорить, но мне с трудом удается сосредоточиться на его словах, потому что слежу за тем, как администратор провожает их в противоположный конец зала. Маша садится ко мне спиной, а ее мать напротив, и пока вокруг них суетится официант, мы с Волгиной встречаемся глазами. Не знаю, возможно ли разглядеть подобное на таком расстоянии, но мне кажется, что она побледнела, ну либо же это общее впечатление от выражения ее лица. Боится, что я к ним подойду. Это она зря. У меня есть масса других возможностей для разговора с ее дочерью и портить семейный обед я бы не стал.

Я намеренно больше не смотрю в их сторону, сосредоточившись на разговоре с Егором. Пусть работа пошатнулась в своем статусе фундамента моей жизни, ее никто не отменял и, к тому же, у меня нет намерения доставлять Волгиной дискомфорт. Догадываюсь, в свете последних событий она и без того не лучшего мнения обо мне.

С Егором мы договариваемся созвониться в конце недели, я расплачиваюсь по счету и иду к выходу. Не удерживаюсь оттого, чтобы не взглянуть на Машу в последний раз: на хрупкую спину под кремовым свитером, на распущенные темные волосы. Пытаюсь представить, что сейчас она улыбается своей семье, но изображение не складывается. Толкаю дверь, на ходу нащупываю в кармане пачку сигарет. Курю теперь иногда, когда желание возникает. Сейчас, к примеру, возникло.

Я жестом показываю ожидающему за рулем Сене, что сейчас подойду, и делаю первую затяжку, всасывая в себя дым и нагретый апрельский воздух. Хочется вернуться в зал, хотя бы для того, чтобы снова на нее посмотреть. А еще забрать ее хочется, на заднее сиденье в машину посадить, обнять и держать, пока не поймет, что совершает ошибку.

Я выдыхаю финальную никотиновую струю и, вышвырнув окурок, застегиваю пиджак. Нужно ехать, дела не ждут. Сзади вдруг слышится хлопок двери, кто-то трогает меня за плечо. Оборачиваюсь. Это Волгина.

— Здравствуй, Денис.

На взаимные улыбки никто из нас фальшивить не собирается, поэтому я сдержанно киваю.

— Здравствуйте, Елена Викторовна.

— Заметила тебя на улице и хотела выйти поблагодарить за то, что даешь мой дочери переболеть.

Ради этого она конечно не стала бы выходить сюда, да еще и без пальто. Хочет получить залог, что я и впредь буду придерживаться подобной тактики.

— Я не даю ей переболеть. Я лишь уважаю ее желание наладить отношения с сестрой.

— В любом случае, спасибо. Так будет лучше.

Я внимательно оглядываю ее. Мать Маши и Риты мне симпатична, добротное воплощение семейного очага. И где-то я ее понимаю. Конфликт между любимыми дочерьми, сложно разрываться, а проблема стоит прямо перед ней. Нет меня — нет проблемы.

— Будет лучше для кого?

— Для всех. Они сестры, Денис… Девочки, которые всю жизнь росли вместе и любили друг друга.

— Ваша старшая дочь еще обязательно кого-нибудь полюбит, и будет счастлива, а младшая, возможно, всю оставшуюся жизнь будет жалеть о том, что когда-то отказалась от любви во благо своей семьи.

Волгина грустно мне улыбается.

— Маша сама приняла решение, Денис. Никто из нас на нем не настаивал.

— Я прекрасно это знаю. И понимаю, что сейчас вам удобнее думать, что это решение правильное и ваша семья снова в безопасности.

— Денис, я вижу, что тебе тяжело — осунулся, куришь. Но ты не мой сын, а эти девочки мои дочери. Маша еще совсем молоденькая девочка, а первая любовь имеет свойство проходить.

— Маше двадцать один, но вы упрямо убеждаете ее и себя, что жить ей еще слишком рано. Сейчас она вам всем доказывает, что способна быть твердой и держаться за свое решение, даже если оно разрушает ей жизнь. Просто смотрите на это и потакаете, потому что не желаете воспринимать ее всерьез. У вас ведь уже есть одна взрослая дочь, вторую привычнее считать ребенком.

Я знаю, что перегибаю палку, вижу это по вспышкам в ее глазах, но сейчас мне хочется до нее достучаться.

— Денис, не стоит делать выводы о моей семье. Я вырастила троих детей и знаю о них все.

— Я не хотел вас обидеть, и я искренне считаю, что вы замечательная мать. Но зачастую мы любим статичный образ и перестаем видеть самого человека. Ваша дочь выросла, возможно, слишком быстро, а потому ей все нужна ваша поддержка. Она ведь сделала выбор не между мной и семьей. Это выбор между ней самой и вашим спокойствием.

Волгина дослушивает меня молча, ежится, обнимает предплечья под кашемировым кардиганом.

— Холодно, Денис. Я, пожалуй, пойду.

Я прощаюсь с ней и сажусь в машину. Пока Сеня маневрирует на узкой площадке парковки, сквозь стеклянную дверь смотрю на ее удаляющуюся спину, и уже знаю, что я ее не убедил.


‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

52

Два месяца спустя

Маша

Я бесцельно разглядываю экран, на котором происходит типичное сериальное действо: герои разговаривают, целуются, ссорятся, шутят под звуки закадрового оханья и взрывов смеха. Мое верное лекарство от ухода от реальности — выдуманный кинематографический мир, больше не помогает. Возможно, все дело в том, что наступило лето, чьи яркие краски слишком контрастируют с монохромностью моей жизни. И в том, что сегодня Денис впервые не прислал мне цветы. В течение последних месяцев мне приносили их каждый четверг, начиная со дня моего рождения. Внутри всегда была записка с одним единственным словом: «Жду». Наверное к лучшему, что у меня не бывает гостей, потому что подоконник моей спальни, журнальный стол в зале и прикроватный столик заставлены засушенными букетами. Выкинуть их у меня не поднимается рука, со временем стоит собрать лепестки и выбросить стебли. Сегодня четверг, но он ничего не прислал.

Конечно, цветы и записки не могли длиться вечность, а Денис так или иначе пошел бы дальше. Я ведь сама ему об этом сказала, отпустила и пожелала счастья. Но сейчас все равно невыносимо больно, ведь это означает окончание того, что для меня никак не хочет закончится. Если время лечит, то у меня, очевидно, острый иммунодефицит, потому что оно не помогает. Кто-то скажет, что три месяца разлуки — это слишком мало, но для меня они и без того растянулись в годы. Наверное, так ощущают себя люди, потерявшие обоняние — ты ешь любимую еду, но чувствуешь лишь слабые отголоски ее вкуса. Именно так сейчас ощущается моя жизнь, и мне страшно от мысли, что теперь так будет всегда.

Желание послать все к черту и поехать к нему в последний месяц одолевают меня особенно часто. Варвара вот уже две недели встречается с новым парнем, Диана и Глеб планируют поездку в Барселону, а еще три дня назад мама по секрету мне рассказала, что у Маргариты кто-то появился. Я рада, правда, очень рада, за подруг и особенно за сестру. Не знаю, насколько у нее все серьезно, но я хочу верить, что это так, и собственное счастье поможет ей меня простить. Почти каждое воскресенье мы с ней видимся в доме родителей. О прошлой легкости между нами не идет речи, но по-крайней мере Марго снова называет меня по имени и нам вместе удается поддерживать беседу с родителями. Я убеждаю себя, что все идет так, как я и хотела, и угроза того, что при встрече сестра сделает вид, что видит меня впервые, мне больше не грозит. Но это не отменяет ощущения, что собственная жизнь проходит мимо меня, и я больше не испытываю от нее радости. Наверное, Денис был прав, и мы все эгоисты.