— Вы хотите сказать, что придется нанимать гувернантку?

— Едва ли это необходимо. Теперь гувернантки малоквалифицированы. Миссис Линкрофт была одно время гувернанткой. Думаю, она справится, пока мы тут все устроим.

— Миссис Линкрофт, похоже, умеет делать все.

— Умная женщина, вне всяких сомнений. Она вела дом еще при жизни бедной леди Стейси. Кое-кто даже поговаривал, что сэр Вильям от нее в восторге… гораздо больше, чем следовало бы.

— Он, наверное, очень ценил ее таланты.

Смех миссис Рендолл прозвучал резко и неприятно.

— Да уж, таланты! Потом она уехала ненадолго, а вернулась уже с Алисой и снова заняла свое старое место — вести хозяйство и быть под рукой для всяких нужд… А теперь-то уж она почти хозяйка всего дома, да и Алиса почти член семьи.

— Наверное, не следует подчеркивать разницу в социальном положении девочек.

— А почему бы и нет, скажите на милость? Алиса и в самом деле всего лишь дочь экономки, и я нахожу несколько странным, что она так свободно общается с Эдит. Аллегра, конечно, не в счет, но она все-таки внучка сэра Вильяма. Мне, конечно, пришлось позволить Сильвии быть приветливой с Алисой. А что прикажете делать?

— Вы ничего не можете поделать, если хотите, чтобы Сильвия училась вместе с остальными.

— Разумеется, но сути дела это не меняет. Кстати, как у Сильвии дела с музыкой?

— Боюсь у нее маловато способностей.

Миссис Рендолл вздохнула.

— В мое время если у ребенка не было способностей, его били, пока они не проявлялись.

— Боюсь, если способностей нет, вбить их в ребенка невозможно.

— Я бы наказала ее, если б считала, что она не работает. А в битье нет необходимости. Несколько дней на хлебе и воде, миссис Верлен, и она прекрасно заиграет на фортепьяно. Я никогда еще не видела такого аппетита. Она всегда голодна.

— Девочка растет.

— Надеюсь, вы сообщите, если она не выучит заданный урок.

— Она старается изо всех сил, — заметила я торопливо.

Взглянув на часики, приколотые к блузке, я поднялась.

— Уже пора начинать урок. Я непременно поговорю с миссис Линкрофт, как только вернусь в Ловат-Стейси.


Миссис Линкрофт с удовольствием приняла предложение. Она будет давать девочкам задание и присмотрит за ними в классной, пока не найдут нового помощника пастора.

— Я буду очень признательна, миссис Верлен, если вы поможете мне, — сказала она.

— С удовольствием, — ответила я, но призналась, что совершенно неопытна в качестве воспитательницы.

— Боже мой, миссис Верлен, — воскликнула она, — да ведь и я тоже. Сколько гувернанток здесь перебывало. Все они были просто обедневшими леди, вынужденными зарабатывать на жизнь. А вы получили гораздо лучшее образование, чем многие другие. Ведь ваш отец был профессором?

— О, да… да.

— Полагаю, ваши сестры и братья тоже получили хорошее образование.

— У меня была всего одна сестра.

Она тотчас же заметила, что я говорю в прошедшем времени.

— Была? — поинтересовалась она.

— Она… ее больше нет с нами.

— О, бедняжка, мне очень жаль. Теперь я припоминаю, вы говорили об этом. Повторюсь, что, поскольку вы получили прекрасное образование, я буду очень благодарна, если вы поможете мне.

Я пообещала сделать все, что в моих силах.


Эдит не явилась на урок. Я смотрела на часы: прошло уже пять минут… десять.

Сильвия, Аллегра и Алиса ждали в классной.

Я колебалась, идти ли за ней в ее комнату. После встречи с Нэйпиром той ночью у часовни я избегала его, и мне очень не хотелось идти в их общую с Эдит комнату. Однако, когда прошло еще пять минут, я решила, что должна преодолеть себя.

Постучав в дверь, я услышала произнесенное слабым голосом приглашение войти.

С бледным лицом и воспаленными глазами, Эдит лежала под огромным балдахином.

— Ах, Боже мой, — вскричала она, увидев меня. — Мой урок! Я совсем забыла!

— Эдит, — спросила я, — что случилось?

— То же самое было и вчера утром. Я чувствую себя совершенно больной.

— Может, позвать доктора?

Она уставилась на меня с самым несчастным видом.

— У меня будет ребенок, — сообщила она.

— Этому следует радоваться.

— Ах, миссис Верлен… вы были замужем, но у вас не было детей.

— Нет, — сказала я.

Она серьезно взглянула на меня и сказала:

— Кажется, вы огорчены этим обстоятельством.

— Мне бы хотелось иметь детей.

— Но ведь это так ужасно, миссис Верлен. Я слышала, кухарка рассказывала, как рожала свою дочку. Это ужасно.

— Не слушайте никаких рассказов. Женщины всегда рожали и рожают.

Она прикрыла глаза:

— Я знаю.

— Вы должны быть счастливы.

Она уткнулась лицом в подушку, и по вздрагивающим плечам я поняла, что она плачет.

— Эдит, — позвала я, — Эдит, что-нибудь еще случилось… кроме этого?

Она резко подняла голову и посмотрела на меня.

— Что же еще могло случиться? — спросила она.

— Я подумала, не могу ли чем-нибудь помочь.

Она молчала, а я думала о тех словах, что невольно услышала в часовне. Я вспомнила и еще кое-что, случайно оброненное замечание, наведшее меня на мысль, что ее шантажируют.

Как это могло быть? Конечно, она наследница, но вряд ли может распоряжаться своими деньгами. Они могли уже перейти в распоряжение ее мужа. Неприятная мысль!

Бедная маленькая Эдит! Из-за денег Нэйпир Стейси женился на ней, так любившей Джереми Брауна, вынужденного уехать, потому что это казалось ему единственно возможным выходом из их маленькой печальной любовной истории.

Но прежде чем он уехал, они познали любовь сполна. И не было ли дитя, которое она теперь носила, плодом их любви? Мне это казалось вполне возможным: Эдит так молода, слаба и неопытна. Меня переполняло огромное желание защитить ее, и хотелось, чтобы она об этом знала.

— Эдит, — сказала я, — если я могу чем-нибудь помочь… если это возможно… позвольте мне…

— Не знаю, что говорить… что делать, миссис Верлен. Я совершенно… запуталась.

Я взяла ее руку и пожала: ее пальцы прильнули к моим, и, похоже, мое присутствие ее несколько успокоило.

Потом она, казалось, приняла решение, потому что закрыла глаза и прошептала:

— Мне хочется немного отдохнуть.

Я поняла. Может быть, со временем она и доверится мне, но сейчас еще рано.

— Если вы захотите поговорить со мной, то в любое время… — начала я.

— Благодарю, миссис Верлен, — ответила она и закрыла глаза.

Я не хотела торопить ее признания. Мне было ее бесконечно жаль, потому что впервые в жизни я видела до такой степени перепуганную женщину.


Сэр Вильям ликовал. Он послал за мной, чтобы я поиграла, и, прежде чем я приступила, попросил с ним немного посидеть.

— Вы, наверное, уже слышали новость, — сказал он. — Мы все в восторге.

Он выглядел значительно лучше, чем раньше, и даже помолодел.

— Ваш концерт имел такой успех, — продолжал он, — что надо побыстрее устроить другой. Вы очень хорошая пианистка, миссис Верлен, я бы даже сказал, великая.

— О нет, нет, это совсем не так, — запротестовала я. — Но я рада, что вам и вашим друзьям понравилось.

— Приятно, когда в доме снова звучит музыка. Полагаю, миссис Стейси продолжит занятия музыкой после небольшого перерыва.

— Но, может быть, она вовсе не захочет заниматься после рождения ребенка.

— Тогда мы попросим вас заниматься с ним.

Я рассмеялась и сказала, что для этого придется подождать несколько лет.

— Не так уж и много… Кажется, про Генделя рассказывали, что в четыре года его обнаружили на чердаке, играющим на фортепьяно? Музыкальные способности — наша фамильная черта. Бабушке этого младенца предрекали карьеру великой пианистки. Вы бы сказали, что она очень хорошо играла.

Да, подумала я, атмосфера этого дома меняется на глазах. Он уже вполне спокойно может вспоминать о жене. И все благодаря ребенку, которого носит Эдит и который, возможно, совсем не внук этому человеку.

Время от времени мною овладевала тревога. Бедная молодая женщина, перед какой ужасной дилеммой она стоит. Если она признается мужу… И мое воображение рисовало трагедию, разразившуюся над головой Эдит. Или я представляла, как голосом, дрожащим от страха, она говорит с шантажистом… Она казалась такой невинной. Да она и была, какой казалась, я уверена. Жизнь проявила к ней чрезмерную жестокость.

Сэр Вильям замолчал, и я спросила, не приступить ли к игре. Он согласился, и я села к фортепьяно, на котором уже стояли выбранные им пьесы.

Это были легкие, веселые пьесы, “Песни без слов” Мендельсона, и среди них особенно запомнилась “Весенняя песня”, светлая, радостная музыка, пронизанная юношески светлым ожиданием счастья.

Я играла уже час, когда появилась миссис Линкрофт. Она вошла в комнату и тихо прикрыла за собой дверь.

— Он заснул, — прошептала она. — Как он счастлив. — Она улыбнулась так, словно счастье сэра Вильяма составляло и ее счастье, а я невольно вспомнила намеки миссис Рендолл на их отношения.

— И в самом деле, такая радость… и так скоро, — она по-прежнему говорила тихо. — Я не думала, что у Эдит хватит здоровья, хотя часто именно такие хрупкие девушки и рожают детей. Да и Нэйпир… он уже достаточно показал свою… я хочу сказать, его не назовешь преданным мужем. Но он знает, что сэр Вильям ждал от него наследника. С этой целью его и призвали домой.

— Как племенного быка, — вырвалось у меня в раздражении.

Миссис Линкрофт была явно шокирована моей неделикатностью, да я и сама устыдилась. Совершенно незачем впадать в ярость. Нэйпир вернулся домой по доброй воле, прекрасно понимая, чего от него ждут.